Большой французский разворот. Как президент Макрон возрождает предпринимательство
Фото Levon Biss для Forbes

Большой французский разворот. Как президент Макрон возрождает предпринимательство

Forbes
Парми Олсон Forbes Contributor, Алекс Вуд Forbes Contributor
Фото Levon Biss для Forbes
Сумеют ли президент-центрист и главный во Франции технологический миллиардер превратить вечно отстающую экономику страны в рассадник стартапов

Самый крупный в мире инкубатор стартапов Station F располагается в подвале построенного почти 100 лет назад железнодорожного депо — здесь в поисках денег толкутся тысячи три начинающих предпринимателей. Более 30 венчурных компаний от Accel Partners до Index Ventures платят взносы в размере $6100 за право инвестировать «на месте», Facebook и Microsoft реализуют программы, которые помогают им отбирать компании для покупки, а Amazon и Google сосредоточились на поиске молодых талантов.

Внутри — инсталляция Джеффа Кунса за $20 млн, качающиеся переговорные кабинки для встреч и затемненная «зона релаксации», куда входят босиком. «Люди здесь, бывает, спят», — говорит, раздвигая шторку, Роксан Варза, уроженка Калифорнии, возглавляющая инкубатор. За шторкой и правда спит молодая женщина.

Самое интересное, впрочем, это земля, на которой стоит Station F. Это Париж, столица страны, известной своими забастовками, 35-часовой рабочей неделей и дорогой рабочей силой ничуть не меньше, чем Эйфелевой башней и пирожным «тарт татэн». Во Франции налог на зарплату — 42%, а законы о труде настолько запутанны, что французский Трудовой кодекс представляет собой фолиант в 3000 страниц. Мало какая из западных демократий показала себя менее открытой к предпринимательству. Station F, открывшийся год назад, создает диаметрально противоположный образ. «Три-четыре десятилетия назад ожидаемой реакцией Франции на изменения было противление этим изменениям», — говорит французский президент Эммануэль Макрон в эксклюзивном интервью Forbes.

В прошлом году 39-летний Макрон стал самым молодым президентом Франции. Но его возраст даже менее важен, чем бэкграунд: Макрон более трех лет проработал инвестиционным банкиром у Ротшильда и сам пытался запустить образовательный стартап. Французские политики, от Ширака до Олланда, десятилетиями говорили о реформах, но не сумели противостоять давлению пенсионеров и профсоюзов. Макрон понимает это. «Возможно, кто-то и захочет бастовать неделями и месяцами, — говорит президент. — Но я не брошу реформы и не буду снижать амбиции, потому что другого выбора нет».

Используя президентские указы, он быстро протолкнул ряд новых законов о труде, упростив процедуры увольнения и найма на работу. Чтобы подсластить пилюлю, он выделил на ближайшие пять лет $18 млрд на переобучение работников и добавил поправку, распространяющую страхование от безработицы на растущий сегмент французских самозанятых и владельцев малого бизнеса. Он сокращает налоги на роскошь, доходы с капитала и компенсацию работникам и вообще «все упрощает».

Как далеко готов зайти Макрон? Он рассказал Forbes, что в следующем году намеревается навсегда покончить с печально знаменитым французским 30%-ным налогом «на выход», которым облагаются предприниматели, пытающиеся вывести деньги из страны. Этот налог делает Францию малопривлекательной для иностранного бизнеса, а для французов служит аргументом, чтобы открывать свои компании за границей. То есть Макрон движется в направлении, диаметрально противоположном политике президента США Трампа. Тот с удовольствием стращает американские компании, которые расширяются в других странах, и обещает субсидии тем, кто остается. «Люди вольны инвестировать куда хотят, — говорит Макрон. — Если ты хочешь заключить брак, не следует объяснять партнеру, что «если мы поженимся, развестись будет нельзя». Это не лучший способ удержать любимого. Так что я за свободу жениться и свободу развестись».

Такая политика очень ко времени. Уже при жизни нынешнего поколения Франция обгонит Германию и станет самой населенной страной Европы, и французы — один из самых образованных народов на континенте, к тому же у них есть масса элитных инженерных институтов. «У Франции чрезвычайно выгодные позиции с точки зрения роста», — говорит Джонас Прайзинг, глава рекрутинговой компании ManpowerGroup. Да и конкуренты делают ошибки. Двигаясь к Брекситу, Великобритания продолжает углублять самый большой в современной экономической истории самопричиненный урон, а Меркель политически обезоружена из-за ослабления своей коалиции. И хотя Трамп хвалится сильной экономикой США, его протекционизм ближе к Закону о таможенном тарифе Смута — Хоули (1930), чем к успехам Рейгана и Клинтона.

Эффект макроэкономических действий Макрона уже заметен. В январе, как только были проведены реформы законов о труде, французский ретейл-гигант Carrefour и автомобилестроительная группа PSA объявили о сокращении 4600 рабочих мест. Конечно, последовали забастовки. Но иностранные компании уже объявили о $12,2 млрд новых инвестиций, говорят экономические советники Макрона. Disney выделяет $2,4 млрд на расширение парижского Диснейленда, немецкий SAP вкладывает $24 млрд в исследовательские центры и ускорители стартапов. Facebook и Google ищут в Париже 150 специалистов по искусственному интеллекту. Ситуация со стартапами тоже улучшается. Пока неопределенность из-за Брексита подрывает венчурный капитал Лондона, французские фонды в прошлом году впервые собрали больше всех инвестиций в Европе, согласно данным компании Dealroom. В январе французские стартапы были лучше других иностранцев представлены на выставке потребительской электроники в Лас-Вегасе, американских было всего на шесть больше.

Перспектива по-прежнему важна. В 2017 году во Франции было только три стартапа, оцененных выше $1 млрд, в то время как в Великобритании — 22, а в США — 105. Десятилетия культуры антипредпринимательства не прошли даром. Но все ингредиенты для изменений есть. «Страны, которые мы считаем медлительными, теперь двигаются в 10 раз быстрее нас, — говорит Джон Чембрес, бывший глава Cisco, который протолкнул $200-миллионные инвестиции во французские стартапы, прежде чем покинул свой пост в 2015 году. Он считает, что теперь у Франции «правильный лидер». Инвестор из Лондона Сол Кляйн, который недавно вложился во французскую «дочку» успешного британского стартапа Deliveroo, отмечает, что его офис в двух шагах от железной дороги Eurostar: «Париж теперь к нам ближе, чем Эдинбург или Дублин».

Ангел отвечает на письма

За эру технологий во Франции сменилось уже несколько потерянных поколений. В то время как Гейтс, Джобс и Эллисон породили Маска, Безоса и Цукерберга, лучшие предпринимательские умы Франции анализировали возможности развития на родине, а затем покупали билет в Калифорнию и уезжали работать на американцев. В Кремниевой долине около 60 000 выходцев из Франции — больше, чем из любой другой европейской страны.

Единственное заметное исключение — Ксавье Ньель, обладатель восьмого по размеру состояния во Франции ($8,1 млрд). У 40 миллиардеров страны два основных источника богатства — роскошь/ретейл или наследство (а зачастую и то и другое). Ньель единственный, чье состояние сделано на интернете. Поскольку речь идет о Франции, начинал он с любви. Или, как это называют в интернете, с порно. В 1980-х во Франции существовал предшественник интернета, его продвигал местный телеком. Подделав подпись отца, 17-летний хакер Ньель провел в дом вторую телефонную линию и создал анонимный секс-чат. К 24 годам он уже успел продать онлайн-издательство более чем за $300 000. А в 1994 году Ньель запустил Worldnet, первый интернет-сервис во Франции для широкого круга пользователей, и раздавал миллионы комплектов для подключения через журналы, как это делал Стив Кейс в США для AOL. Как и Кейс, Ньель успел вовремя выйти: в 2000 году, как раз накануне обвала доткомов, он продал Worldnet более чем за $50 млн.

В Кремниевой долине такая история сделала бы его героем, но французская элита отвергла Ньеля, выходца из среднего класса без «хорошего» образования. «Во Франции не особенно любят предпринимателей, — подтверждает Луи Ле Мер, сбежавший в Кремниевую долину основатель конференции LeWeb и ряда других французских технологических компаний. — Если ты добивался успеха, тебя не хвалили. Ты скорее был проблемой». Ньеля называли порнократом, руководители компаний отказывались от публичных встреч с ним. Этот сюжет Ньель обсуждать не любит. «Я забыл все плохое», — говорит он. Но в то время Ньель воспользовался ореолом пиратства и впоследствии заработал миллиарды на телекоммуникационной компании Iliad, продававшей контракты за полцены и «откусившей» за 10 лет приличный кусок от закоснелой мобильной отрасли Франции.

Затем Ньель основал компанию Kima Ventures, чтобы поддерживать стартапы в основном во Франции и пригласил возглавить ее эксперта по слияниям и поглощениям Жана де Ла Рошброшара. Де Ла Рошброшар предложил вкладывать больше в меньшее число компаний и повышать ставки на самых успешных, но Ньель эту идею отверг: «Мне не нужно больше денег. Я занимаюсь этим потому, что это интересно, полезно и никто больше этого не делает». Сегодня Kima позиционируется как самый активный в мире ангел-инвестор, вложившийся за восемь лет в 518 проектов, согласно данным Pitchbook. Де Ла Рошброшар видит Ньеля всего пару раз в год, но постоянно с ним на связи и иногда предлагает слушателям бизнес-школ написать Ньелю и посмотреть, ответит ли тот в течение двух часов. «И каждый раз он отвечает», — говорит де Ла Рошброшар.

Бизнес-инкубатор Station F был открыт 22 июня 2017 года. Раньше здесь было железнодорожное депо Halle Freyssinet, отсюда буква F в названии

Идея инвестиций в сотни французских проектов еще недавно показалась бы абсурдной из-за обилия законов, защищающих ленивых. Даже арендовать квартиру в Париже — проблема из-за негибких законов о собственности: не имея бумажки, доказывающей, что у вас есть священный для Франции трудовой контракт на полную ставку, предприниматели и работники стартапов оказываются в хвосте очереди за жильем. Работники должны за два месяца предупредить, если хотят уйти, а работодатели сами не могут от них избавиться. А за несколько месяцев до инаугурации Макрона во Франции появился закон о «праве на отсоединение», дающий право игнорировать приходящие ночью рабочие имейлы.

Более того, в стране не было центра предпринимательской активности. Ближе всего к этому подошел парижский район Сантье, «модный квартал». Упадок ретейла сделал там возможной краткосрочную аренду. Ветхие, тесные помещения обладали атмосферой, но не давали синергии.

Примерно в то же время Ньель познакомился с Роксан Варзой, молодой калифорнийкой, отвечавшей за программу стимулирования стартапов Microsoft во Франции — Bizspark. В июле 2013 года он написал ей имейл, предлагая оплатить ее издержки на проект, если она исследует лучшие в мире пространства для стартапов. Варза посылала свои фотографии и заметки Ньелю, а тот переправлял их своему архитектору Жан-Мишелю Вильмотту с указанием применить лучшее из найденного.

Ньель — единственный спонсор проекта Station F. Он потратил более $300 млн на перестройку грузового депо Halle Freyssinet в 13-м округе Парижа (отсюда F в названии) и трех жилых кварталов поблизости, где могут разместиться 600 предпринимателей, и добавил «еще несколько сотен миллионов» на строительство отелей по соседству. «Это чистая благотворительность, — говорит он, стоя рядом с яркой работой Кунса, которую резиденты «Станции» прозвали «какашкой единорога». — Это подарок». Чтобы войти в Station F, стартапы подают заявку на участие в одной из 32 тематических программ: Microsoft берет себе 10 стартапов по созданию искусственного интеллекта, Facebook — 15, работающих с данными, и т. п. «Они получили доступ к стартапу, а мы — к их данным», — говорит предприниматель в области электронного медстрахования Жан-Шарль Самуэлян, который выдавил из этой программы Facebook дополнительные $28 млн, о чем было объявлено в апреле. Примерно 4000 стартапов из 50 стран подали заявки на участие в собственной программе Station F в прошлом году, и двести прошли отбор.

Среди всей этой суеты фланируют инвесторы, поставщики услуг предлагают все от грузоперевозок до 3D-печати, а французское правительство открыло что-то вроде приемной, где стартаперы могут получать лицензии на предпринимательство и формы для упрощенной уплаты налогов. «Это как американский ресторан с подъездом для машин, — говорит Тони Фэйдел, легендарный руководитель Apple, который помогал изобретать iPod. Фэйдел затем основал и продал (за $3,2 млрд) производителя термостатов Nest, а в 2016 году перевез семью в Париж.

Философские разногласия

В день открытия Station F под щелчки фотокамер и гул толпы Эммануэль Макрон спросил Антуана Мартена, одного из самых успешных новых предпринимателей Франции, как он создал трекер Zenly, только что проданный Snap за $213 млн. Это было нелегко, объяснил Мартен, в какой-то момент ему пришлось развернуть весь бизнес. «Развернуть?» — переспросил президент. Разговор шел по-французски, и стоявший рядом Ньель разъяснил корреспонденту Forbes, что это слово обозначает только физическое движение, а не cмену бизнес-стратегии. Полчаса спустя, когда Макрон вышел к сотням основателей стартапов и программистов, населяющих Station F, он рассказал, как три года назад пообещал жене, что станет предпринимателем. Но обстоятельства изменились. «Я разворачиваю бизнес-модель», — сказал он, вызвав смех и одобрение.

Макрон быстро учится. И действительно умеет «разворачиваться», что дает ему шанс осуществить то, что не удалось предшественникам. Сын врачей и выпускник университетов, где учится будущая элита Франции, он пользуется доверием истеблишмента. В начале карьеры он работал ассистентом Поля Рикёра, французского философа, делом жизни которого был поиск баланса между диаметрально противоположными взглядами. Макрон применил этот опыт, когда работал банкиром у Ротшильда, и в 34 года заработал более $3 млн, консультируя Nestlé при покупке за $11,8 млрд бизнеса Pfizer по производству детского питания. Впоследствии он вошел в аппарат социалистического правительства, возглавляемого Франсуа Олландом.

Сперва Макрон был замглавы администрации, но затем, в августе 2014-го, его назначили министром экономики, чтобы протолкнуть более раннюю версию тех реформ, которые он реализует сейчас. Между назначениями он начал разрабатывать идею образовательного стартапа. «Мне кажется, я хорошо понимаю предпринимателей и тех, кто берет на себя риски», — говорит президент. Макрон эффективно использовал свой недолгий период работы в правительстве. «Он расспрашивал, почему Кремниевая долина эффективна, — говорит Чемберс, вспоминая ужин, которым он угощал Макрона и других французских стартаперов в Пало-Альто (они говорили о том, почему бостонское Шоссе 128 уступило району Залива лавры главного технологического рассадника). — Он этому только начинал учиться и буквально впитывал информацию».

Макрон основал партию «Вперед, Республика!», чтобы избавиться от «препятствий», которые сдерживали развитие Франции. Очень скоро он оказался в весьма выгодном положении. Его центристская платформа помогает преодолевать политический паралич, образовавшийся между левыми и правыми, что позволяет ему, к примеру, проводить реформу рынка труда и в то же время субсидировать уязвимые социальные группы. А самое важное — это то, что он и его парламентское большинство останутся на своих позициях до 2022 года. Поэтому Макрон может принимать долгосрочные решения, как пожизненные правители вроде Си Цзиньпина и Владимира Путина, но основываясь на демократических идеалах свободного рынка, свойственных западному капиталисту. И это дает ему основу для взаимопонимания с президентом Трампом. «Я очень хорошо понимаю такого рода людей, — говорит Макрон. — Если ты смотришь на него как на дельца, кем он всегда и был, все становится на свои места. Поэтому он мне и нравится... В этом мне очень помог мой опыт в бизнесе».

Но бэкграунд у них очень разный. Сделки с недвижимостью Трампа всегда основывались на принципе «я выигрываю, а ты проигрываешь», а банкиру Макрону приходилось создавать коалиции. «У нас есть философские разногласия в том, что касается глобализации», — говорит Макрон. И он использует это себе на пользу. Когда в прошлом году Трамп отвернулся от возобновляемой энергетики, Макрон ухватился за это и призвал предпринимателей в области зеленых технологий и ученых перебраться во Францию и «сделать нашу планету снова великой». Было прислано 1822 заявки на гранты, из них две трети — из США.

Для реформы нужен шум

Если Station F — символ возрождения предпринимательства во Франции, то вечерами там становятся очевидны препятствия, которые встанут у бизнеса на пути. «Здание пустеет к семи вечера, — говорит Карен Ко, которая приехала в Париж получать МБА, а теперь помогает управлять стартапом по анализу данных для домов призрения в инкубаторе Ньеля. — А к восьми это практически город-призрак». Дэвид Шермон из парижской Inbound Capital, наверное, единственный советник по стартапам, который говорит следующее: «Людям пора прекратить мечтать о стартапах. Это очень сложно. Идешь спать, а на уме одна работа». Спросите любого во французском стартапе: культурные традиции трудно изменить. Когда в прошлом году Антон Сулье зарегистрировал в Париже компанию Mission Food, поначалу все было легко. Но потом пришел по почте счет. Его стартап по доставке еды, не наняв еще ни одного сотрудника, должен был выплатить почти $2000 налога на ФОТ. Во Франции де-факто существует «юридический налог», поскольку каждому стартапу нужно потратить порядка $30 000 на юриста, просто чтобы разобраться в хитросплетении законов. Когда молодые компании нанимают сотрудников, расходы на зарплату удваиваются за счет социальных платежей. И попробуй разберись с зарплатной ведомостью при 25 налоговых вычетах.

Резидентами Station F стали 1000 стартапов. Это самый большой в мире инкубатор стартапов, его главный спонсор — миллиардер Ксавье Ньель

Президент Макрон работает над этим. «Мы попросту убиваем много мелких налогов, которые приходилось платить нашим предпринимателям», — говорит он. Но многие бизнесмены настроены скептически. Реформы Макрона не оказали влияния на Mission Food, говорит Сулье, отмечая, что некоторые изменения трудового законодательства, принятые в 2002 году, вступают в силу только сейчас, 15 лет спустя. Предыдущие правительства печально известны тем, что поддерживали традиционные отрасли, такие как такси, и выступали против новых бизнес-моделей вроде каршеринга. «Я хочу, чтобы наша страна была открыта для перемен и этих новых моделей, — говорит Макрон. — Мои стартапы создают некоторые проблемы для больших компаний вроде EDF. Но это ничего. Я сказал EDF: вам следует вложиться в эти компании, они могут разрушить ваш бизнес, так что лучше всего стать партнерами».

Идея хорошая, но правительству сложно контролировать бывшие монополии. «Макрон не занимался реальными делами», — жалуется разочаровавшийся сторонник Макрона Йен Хаско, сооснователь конкурента Uber — Chauffeur Privé. Его стартап потерял почти треть из 15 000 водителей в 2017 году, когда регулятор ввел слишком сложный экзамен по теории явно с целью защитить более опытных водителей старых такси, которые парализовали Париж своими протестами. Макрон тогда предпочел не вмешиваться.

Если брать шире, проблема Макрона в том, чтобы привлечь остальных членов правительства и часть старых участников рынка (вроде таксистов) на свою сторону. Циничный Ньель утверждает, что не голосует даже за Макрона, полагая, что настоящая реформа придет от предпринимателей. Но для реформы нужен шум, а французские предприниматели не всегда хотят его создавать. У денег здесь «все еще негативный флер», говорит Мартин из Zenly. По его словам, они с сооснователем решили оставаться в тени после сделки со Snap. За последние три года Николас Стигман продал свой стартап Stupeflix компании GoPro, Пьер Валад продал Sunrise Microsoft, а Жан-Даниэль Гайо — Captain Train компании Trainline. «Все они неизвестны широкой публике, — говорит Мартин. — И все заключили девятизначные сделки».

Иностранцам более комфортно быть в центре внимания, и они отмечают прогресс. «Здесь есть неформальный элемент, — говорит Ко, сидя на салатовой скамейке посреди Station F. — Это очень не по-французски. Можно побродить, начать с кем-то разговор и представиться. Мне это нравится, такое чувство, будто я дома».

Кремниевая долина стала силой, потому что выходцы из нее помогали каждому следующему поколению расти, говорит Фэйдел. «Station F и Париж испытают такой же мультиплицирующий эффект». Среди недавних выпускников — звездные основатели Criteo (гиганта рекламных технологий, который вышел на биржу в 2013 году и теперь стоит $1,9 млрд) и приложение для BlaBlaCar (все еще частное, но оцениваемое в $1,4 млрд) уже стали ангелами-инвесторами для следующего поколения парижских стартапов.

И их будет больше: авторы зарубежных заявок на участие в Station F указывают, что подают их из-за дороговизны в Кремниевой долине, Дональда Трампа и Брексита. Все три обстоятельства, похоже, пока на месте. Исторически Франция такие «подарки» проматывала, именно поэтому Макрон действует столь быстро. «В большинстве случаев лидеры решаются на реформы в конце своего срока, — говорит он. — То, что мы должны сделать сегодня, нельзя переносить на завтра. Будет слишком поздно».

Новости партнеров