Тайная история России | Forbes.ru
$58.64
69.31
ММВБ2132.82
BRENT62.54
RTS1146.17
GOLD1255.45

Тайная история России

читайте также
+66 просмотров за суткиКонец войны. Путин и Асад обсудили завершение операции в Сирии +50 просмотров за суткиРоссия — не Москва. Почему в нашей стране одни регионы бедные, другие богатые Позитивная стагнация: промышленность обречена на слабый рост +1 просмотров за суткиТехнократы у власти: вызовы и перспективы новых губернаторов Подарок для ЦБ: курс рубля успокоил инфляционные ожидания Оптимизм «фаворита Путина»: Орешкин ожидает рост ВВП выше 2% в течение четырех лет +34 просмотров за суткиСоветские генералы — Горбачеву: «Мы беззащитны!» +4 просмотров за суткиГлавная валюта: три причины, по которым дедолларизация невозможна +3 просмотров за суткиРубль слабеет. Покупать ли доллары сейчас или сохранять спокойствие? Как ЦБ отвлекает внимание от курса рубля? Цены на недвижимость достигли дна. Какие возможности откроются для частных инвесторов? «У меня точно был комплекс самозванца»: Андрей Шаронов о карьере, бизнес-образовании и предпринимательстве +7 просмотров за суткиРецессия закончилась: ВВП России растет уже два квартала подряд Ипотека, рубль, налоги: пять угроз для роста российской экономики в 2017 году Почему современная Россия — не третий Рим, а второй, и насколько он жизнеспособен? «Налоги будут считать роботы»: Кудрин об ослаблении рубля, ОФЗ для населения и цифровой экономике «Оптимистическое кино»: Орешкин о реформе госуправления и росте экономики +38 просмотров за суткиЗиявудин Магомедов: «Никуда мы не уйдем от нашего проклятия, везде труба» «Старая скрипучая машина, которая заезжает не туда», — Кудрин об управлении экономикой «Умная экономика», которой не будет: как Силуанов, Набиуллина и Греф обсуждали структурные реформы +2 просмотров за суткиПять графиков о том, зачем опять реформируют пенсионную систему
Мнения #ВВП 05.02.2010 13:24

Тайная история России

Игорь Федюкин Forbes Contributor
Почему столь низок внутренний спрос на настоящую науку о прошлом нашей страны

В российской исторической науке произошло эпохальное событие: вышла в свет книга питерского ученого Бориса Миронова «Благосостояние населения и революции в имперской России».

Cуть дела вот в чем. Состояние экономики в прошлом измерить довольно трудно: минимально приемлемую статистику, необходимую для прикидок размера ВВП и прочих показателей, даже самые развитые государства начинают собирать только к концу XIX века. О том, как экономика развивалась до этого, мы судим по довольно шатким экстраполяциям, построенным на основании отрывочных и ненадежных данных вроде оборота внешней торговли или уровня хлебных цен. 

Миронов в своей работе исходит из того, что изменения в уровне благосостояния населения напрямую влияют на его средний рост: чем лучше мы едим (особенно в детстве), тем выше в среднем вырастаем, и наоборот. Колебания среднего роста могут быть вполне значимыми — до нескольких сантиметров  — и проявляться вполне оперативно, отражая не только общие тенденции, но и вполне конкретные шоки: экономические кризисы, войны и т. д. Если это так, у нас в руках отличный косвенный индикатор состояния экономики. Вопрос в том, где взять данные. И тут на выручку историку, как это часто бывает, приходит армия. На протяжении всего послепетровского периода воинские начальники и помогающие им доктора скрупулезно измеряли сначала рекрутов, а потом призывников, записывая среди прочего и их рост. Эти-то данные за два имперских столетия и обработал профессор Миронов.

Выводы его весьма любопытны. Грубо говоря, у Миронова получается, что, несмотря на периодические колебания, на протяжении XVIII века благосостояние населения России в целом снижалось, на протяжении XIX века (включая и начало XX века) — росло. В конце XIX столетия по своему среднему росту (= благосостоянию) русские мужики (включая и украинцев с белорусами) обгоняли поляков, итальянцев, испанцев, португальцев и французов, хотя и уступали немцам, англичанам и скандинавам — в общем, жили на вполне среднеевропейском уровне. Это также означает, что никакого системного экономического кризиса самодержавия, безнадежного упадка помещичьего хозяйства, крестьянского земельного голода и т. д. в позапрошлом веке не было: уровень жизни стабильно и ощутимо рос. Соответственно, полагает профессор Миронов, и отмена крепостного права не была обусловлена экономической несостоятельностью крепостничества, и Октябрьская революция не была вызвана «обострением выше обычного нужды и бедствий угнетенных масс». В общем, экономический историк, как ни странно, доказывает, что дело было вовсе не в экономике — причину распада империи следует искать в чем-то другом.

С выкладками профессора Миронова можно и нужно спорить и в частностях, и в целом. «Данные о площади посева и об урожае хлебов предоставляются малодостоверными, поэтому и выводы представляются довольно шаткими», — цитирует он экспертов середины XIX века, совершенно обоснованно ставя под сомнение достоверность статистики того времени. В других случаях, правда, он совершенно аналогичной по своей недостоверности статистикой с удовольствием пользуется. Не всегда очевидна и репрезентативность его выборки: по XVIII веку, например, она основана почти исключительно на флотских данных. Подобных придирок можно привести массу. Да, в конце концов, и сама посылка о железной взаимозависимости между ростом и благосостоянием уже подвергалась в мировой науке вполне осмысленной критике (Миронов, разумеется, не первый, кто обратился к этой  методике). В общем, «опровержение Миронова» неизбежно превратится в отдельную подотрасль российской историографии.

Важнее, однако, что работа профессора Миронова уникальна. Как сказал на днях один мой коллега: «Все будут Миронова ругать, но все на него будут ссылаться». За 10 лет работы Миронов собрал в питерских и региональных архивах данные о физических параметрах 305 949 призывников, живших в период с 1695-го по 1920 год. Это колоссальный труд сам по себе, но особенно впечатляюще работа Миронова выглядит на фоне того, чем занимаются другие отечественные историки, а вернее, того, чем они НЕ занимаются. Споров  об исторических судьбах России ведется множество, но огромные массивы данных, отложившиеся в наших архивах, при этом в оборот не вовлекаются. На протяжении столетий своего существования российская бюрократия только и делала, что собирала данные. Стоит только заглянуть в дела того же сената, как сразу наткнешься, например, на опись «излишков хлеба» у частных лиц (в масштабах всей страны!) или всех кабаков, открывшихся в России с 1723-го по 1734 год. Проектов, направленных на сбор и систематизацию подобных первичных данных, в России практически нет, а те, что есть, реализуются энтузиастами на деньги иностранных благотворителей.

Говоря шире, в России обостренное политизированное внимание к истории сочетается с полным отсутствием работы хотя бы по сбору и введению в научный оборот первичных данных. Что там скучные данные о кабаках и ценах. Петр I, конечно, самый популярный российский монарх, но вот начатое еще до революции издание «Писем и бумаг Петра Великого», с грехом пополам доведено только до 1713 года. Еще один уникальный издательский проект, «Законодательные акты Петра I», начал готовить (также еще до революции)  энтузиаст-подвижник Н. А. Воскресенский. Первый том с грехом пополам вышел в 1945 году; рукописи второго и третьего томов лежат в питерских архивах, рукопись четвертого и вовсе куда-то потерялась. Про «менее» значимых деятелей вроде Екатерины II и говорить не приходится: подготовка ее «Писем и бумаг» и не начиналась. Да и профессор Миронов не случайно был вынужден опираться только на флотские документы: все пять с половиной тысяч томов архива армейской «Рекрутской экспедиции» за XVIII век лежат до сих пор в спецхранилище в городе Ялуторовске. Почему? А бог его знает: как при советской власти положили, так и лежат.

Автор директор по прикладным исследованиям Российской экономической школы.

Закрыть
Уведомление в браузере
Будь в курсе самого главного.
Новости и идеи для бизнеса -
не чаще двух раз в день.
Подписаться