03.03.2009 00:00

Слон в летнюю ночь

Побывав в Танзании, Алексей Дмитриев чуть было не лишился руки и испытал угрызения совести, понаблюдав охоту хищников

В Африке небезопасно, поэтому каждый путешественник неминуемо выслушивает правила поведения среди животных. «Сначала до половины расстегиваем молнию, высовываем руку с фонариком и светим по сторонам», — флегматично наставляет меня гид Моисей. Я усмехаюсь: будто руки уже и не жалко? Но гид утверждает, что случаи нападения животных на людей давно не фиксировались. С ехидной ухмылкой советует не ставить палатку возле деревьев — излюбленного места ночевки леопардов. И, окончательно выведя меня из равновесия, добавляет, что мне нужно быть особенно бдительным: львы-людоеды больше любят белых, потому что у них якобы мясо солонее.

В первую ночь после заселения в палатку было страшно: то справа рыкнет, то слева тявкнет. Пытаешься понять, далеко звук или близко, и тут как хрустнет возле самой палатки! За лишние $400 с носа можно было остановиться в одном из палаточных лагерей, но вместо диких зверей меня окружали бы немецкие автодилеры, американские дантисты да новобрачные. Африка раздувает сексуальную малярию медового месяца: дикие звери, сочная природа, «я Тарзан, ты Джейн». Нет, пусть хищники и тявкали всю ночь (Эрнест Хемингуэй их невзлюбил, увидев однажды, как подстреленная им гиена съела собственные внутренности), но восходом и закатом лучше наслаждаться в диких местах.

«Настоящая Африка — на рассвете», — как-то сказал все тот же Хемингуэй. Со стариком Хэмом, пожалуй, согласятся и обвешанный фотоаппаратами турист, и масайский пастух, выгоняющий коров из бомы, чтобы те успели слизнуть побольше росы. Соглашусь и я. Золотой свет пронизывает акации, поднимая настроение. Даже если вылезаешь из спального мешка справить малую нужду.

Важно не только ощущение, что перед тобой колыбель человечества (самые старые кости, которым было два с половиной миллиона лет, Луис Лики нашел неподалеку), но и конкретное физиологическое облегчение: ночью из палатки на территории национальных парков вылезать не стоит — в темноте дикие звери только и думают, кем бы перекусить. Приходится сдерживаться.

Наутро поехали на сафари. Животных, коими в буквальном смысле кишел парк Серенгети, скоро уже лень было снимать. Когда летом местные водоемы высыхают до дна, копытные перебираются на север полакомиться сочной травкой кенийского заповедника Масаи-Мара. Нос к хвосту, топоча и кряхтя, бежали тысячи гну, странноватые горбатые создания с длинными скорбными мордами.

Единственная защита гну от хищников — численность. Их так много, что всех не съесть. Такой вот невеселый коммунизм в действии. У реки Грумети, через которую гну предстоит переправляться, занимают позиции зубастые крокодилы и команды до зубов вооруженных документалистов. Но если крокодил успевает наесться обезумевшими жертвами до следующей миграции, то документалист, чтобы прокормиться, должен еще заснять несколько кровавых расправ.

Не меньше в парке и зебр. С гну у них дружба меркантильная: одни хорошо видят, но плохо слышат, другие — наоборот. Зебры вообще часто пасутся вперемежку с другими копытными, кроме буйволов — те держатся особняком.

Буйвол не самое экзотическое существо, но входит в «большую пятерку» животных (вместе со львом, слоном, леопардом и носорогом), которых уважающий себя охотник должен на сафари застрелить, а фотоохотник — сфотографировать. Говорят, что уложить с одного выстрела буйвола трудно (сфотографировать легче) — надо попасть ровнехонько между рогов. Оттого-то они и в «большой пятерке».

Едем дальше. Перед автомобилем выскочил слон. Водитель Джексон тут же от греха подальше съехал на обочину. Позже нам попался еще один слон в узком месте, так Джексон тут же дал задний ход, не дожидаясь растопыренных ушей — признака недовольства.

Пару раз в зарослях мы находили этих гигантов по урчанию в животе. Джексон читал их следы: «Самец. Ел на ходу. Прошел полчаса назад». Я стал подражать ему и, когда увидел тянущуюся бороздку, сказал: «Большой слон: бивни до земли». Джексон посмотрел на меня и без эмоций сказал «пенис».

Львов легко найти по скоплению «лендроверов» и «лендкрузеров». На пару равнодушных к туристам зверей съезжалось по 7–8 машин и нацеливалось 35 объективов. Животные не возражали. Они укладывались в тени одной из машин, а когда та отъезжала, так и не дождавшись любовных игр (когда львы в настроении, то занимаются этим каждые 8 минут как по часам!), лениво переходили к другой.

Легко представить себе возбуждение Хемингуэя, пешим выходящего на льва, от прыжка которого его отделял «мягкий спуск пружины «маннлихера», того самого, что остановил короткую счастливую жизнь Фрэнсиса Макомбера. Но теперь в национальных парках стреляют лишь браконьеры и — за отдельные вливания в танзанийскую казну — саудовские принцы. Однако и я чуть было не убедился в теории относительного предпочтения львами белых, когда, потеряв бдительность, оторвался от группы. К счастью, хищнику, с которым мы встретились буквально нос к носу, помешал все тот же Моисей, вовремя пришедший на помощь. А то остался бы я как минимум без руки, которой так хотел сфотографировать царя зверей.

Самое интересное в Африке происходит у воды. Принимали вечернюю ванну гиппопотамы, но близко подъехать было нельзя. Моисей не разрешил даже выйти из машины. Сказал, что животные на суше не чувствуют себя в безопасности. «Если кто-то из них запаникует, бросится на вас с такой скоростью, что не успеете даже отпрыгнуть!» — предостерег провожатый.

Неподалеку проветривал клыки трехметровый крокодил. Берег озера Маньяра был усыпан спящими белыми аистами. Моисей предложил дождаться заката. Едва село солнце, птицы как по команде взлетели, закрыв свет белым занавесом. На берегу озера Ндуту семейство одолеваемых жаждой бородавочников с вертикально поднятыми хвостами шугануло стаю фламинго. Столкнулись две стихии. Романтический идеал взлетел розовой волной в небо, уродство похрюкало и продолжило купание в прибрежной грязи.

В последний день мы много колесили в поисках леопардов. Не нашли. Зато посмотрели в действии гепардов. В той части Серенгети, где трава невысока, мы наткнулись на кучное стадо газелей Гранта. В двухстах метрах сидели три пятнистых хищника и вполглаза наблюдали за ними. Мудрый Моисей поднял палец к небу. Будто по команде один гепард оставил подельников и пошел по касательной к стаду справа, а два других пошли по касательной слева. Через несколько метров одна из двух кошек отстала, и коварный план стал ясен: они брали стадо в треугольник.

Это была отчаянная гонка. Прошло не больше минуты, когда гепард, наконец, зацепил одну из газелей лапой, та оступилась, и охотник на скорости подмял жертву под себя. Без лишней суеты случилась трапеза, и за две с половиной минуты животное было съедено целиком, с рожками и ножками. После застолья пирующие вальяжно расстелились на зеленом ковре. Кроме отвислых животов и выпачканных кровью морд, больше ничто не напоминало о существовании другой Божьей твари.

Уже вечером, когда мы платили гидам заслуженные чаевые, я почувствовал угрызения совести, увидев головку газели на танзанийских деньгах...

Новости партнеров