«Мы каждый день с кем-нибудь судимся» | Forbes.ru
$58.69
69.39
ММВБ2135.98
BRENT62.97
RTS1146.55
GOLD1255.70

«Мы каждый день с кем-нибудь судимся»

читайте также
+31 просмотров за суткиОтнять и поделить: Эр-Рияд хочет забрать у подозреваемых в коррупции до $100 млрд +18 просмотров за суткиНовый курс: дочь бывшего президента Анголы лишилась должности в госкомпании Sonangol +7 просмотров за суткиВ новый год по старым ценам: ФАС отказала РЖД в повышении тарифов Коррумпированная корона: саудовский принц потерял почти $3 млрд за три дня после ареста +4 просмотров за суткиОпасная связь: стоит ли сейчас инвестировать в телеком-операторов Не так ищут: почему ФАС проверяет Google и «Яндекс» «Неча на зеркало пенять»: Улюкаев ответил Сечину эпиграфом к гоголевскому «Ревизору» «Бойтесь данайцев, дары приносящих»: Улюкаев о подаренной Сечиным корзинке с колбасой +11 просмотров за суткиИстория о корзиночке с колбасой. Что говорит Сечин о процессе над Улюкаевым +5 просмотров за сутки«Я была удивлена»: бывшая подчиненная Улюкаева дала против него показания Гамбит Касперского: компания защищается и нападает +12 просмотров за суткиКоррупционная гравитация: как распознать симптомы распила в закупках Экономически не обоснованы: ФАС потребовала от операторов связи изменить тарифы в роуминге Коммерсант под крышей: как чиновники и силовики помогают бизнесу в России НАТО рядом: альянс ведет переговоры о поставках вооружения на Украину «Очень дорогие проекты»: ФАС выявила нарушения в программе «Моя улица» на 4 млрд рублей День расходящихся тропок: как праздник переиграл протест Хищения в области культуры: «Седьмая студия» Серебренникова и еще топ-пять громких дел Монополист против монопсониста: ФАС предупредил Дерипаску и Рашникова +7 просмотров за суткиОтца и сына Мирилашвили задержали в Израиле по делу о коррупции Аркадий Волож: «Мы неуклонно идем к созданию искусственного интеллекта»
#коррупция 03.10.2008 00:00

«Мы каждый день с кем-нибудь судимся»

Антимонопольная служба превратилась в серьезную угрозу для крупных компаний. Как себя вести, чтобы не разозлить ФАС?

В декабре 2003 года Игорь Артемьев потерял думский мандат. В отличие от большинства соратников по «Яблоку» он недолго сидел без дела. Весной следующего года Кремль, обещавший найти применение опыту провалившихся на выборах либералов, назначил Артемьева руководителем антимонопольной службы — ведомства дистрофичного, к которому мало кто прислушивался. Поначалу казалось, что так будет и при новом начальнике — новый закон о конкуренции, предусматривавший резкое ужесточение санкций к нарушителям, больше года весьма успешно блокировался крупным бизнесом. Но в конце 2006 года Дума все же проголосовала за компромиссный вариант закона. Тут-то Артемьев и развернулся во всю мощь. С каждым годом штрафы на десятки и сотни миллионов рублей применяются все смелее.

В кабинете Артемьева, который по-прежнему состоит в «Яблоке», нет портретов Медведева и Путина. Бывшие советские диссиденты вроде Людмилы Алексеевой для него — свои, чего не скажешь о бывших чекистах, расправлявшихся с диссидентами. И вместе с тем в путинском правительстве Артемьев не выглядит белой вороной. Как и другие члены правительства, он убежден, что за невидимой рукой рынка нужен глаз да глаз. Чуть ослабишь бдительность, капиталисты тут же все растащат и вывезут за границу. Чтобы такого соблазна не возникало, Кремль собирается добавить Артемьеву полномочий и превратить ФАС в один из самых сильных органов исполнительной власти.

При вас ФАС из увещевательного органа превратилась в структуру, которая штрафует на десятки миллионов долларов. Взяткоемкость ваших решений резко возросла, как ваши сотрудники борются 
с искушениями?

Мы действительно можем стать одним из самых коррумпированных подразделений исполнительной власти. У нас очень много угроз. Мы выдаем разрешения на сделки слияния/поглощения. Когда я пришел, у нас было около 600 просроченных ходатайств. Сейчас одно, и я знаю почему. Если нет просроченных ходатайств, значит эти вопросы более-менее урегулированы.

Монополисты обязаны уведомлять нас о росте цен на следующий год. Они приносят нам бумажки о росте себестоимости и просят справку, что мы не возражаем. Четыре года назад нашими структурами давались сотни таких согласий. Был риск, что за малую толику монополист мог согласовать любое увеличение цены. Мы ввели коллегиальность — один человек не может принять решение — и стали выталкивать монополистов, таких как «Евроцемент», «Фосагро», на биржи, чтобы справедливую цену определяли не чиновники, а рынок.

Третья коррупционная опасность — очень большой разбег санкций. Штраф с оборота может составлять от 1% до 15%. Мы приняли пошаговую методику, одинаковую для всех территориальных органов, и создали комиссию, которая принимает решения по оборотным штрафам коллегиально.

Много ваших подчиненных посадили за эти четыре года?

Несмотря на огромный коррупционный потенциал, не так много. У нас была странная история в Смоленске. Руководитель территориального управления был арестован за получение взятки в 10 000 рублей, помещен в изолятор временного содержания, где через четыре дня умер. И сегодня обстоятельства этого дела нас смущают. Некоторое время тому назад нашего ведущего специалиста арестовали в Челябинске.

По нашему заказу ВЦИОМ провел опрос о коррупции в ФАС. Выяснилось, что 1% предпринимателей сами давали взятки нашим структурам, а еще 7% слышали, что давали их коллеги.

В других ведомствах статистика хуже или лучше?

Мы и сами хотели бы это знать. Когда готовился национальный план по борьбе с коррупцией, я предлагал каждый год проводить на деньги федерального бюджета социологические исследования коррупции во всех органах исполнительной власти. Если выяснится, что кому-то платят 30% предпринимателей, а кому-то — 7%, появится очень интересная пища для размышлений. Можно будет посмотреть, по каким регламентам кто работает, на дачи руководителей или дома за рубежом…

Поскреби нашего чиновника — найдешь бизнесмена. В системе, где у многих конфликт интересов, для конкуренции остается очень мало места. Что может поделать с этим ФАС?

Мы каждый день судимся с кем-нибудь из губернаторов или руководителей местного самоуправления. У нас постоянно почти в каждой области четыре или пять антимонопольных дел. В Карачаево-Черкесии власти без конкурса отдают участок земли в Домбае. В Волгограде все электрические и водопроводные сети без конкурса сдаются компании, где работает жена мэра... Мы все это отменяем.

Какой еще вклад вносите 
в борьбу с коррупцией?

Мы главные контролеры по закону о госзакупках. С 2006 года мы вместе с Министерством экономического развития ведем борьбу за соблюдение этого закона с чиновниками почти всех ведомств. Экономия за два с половиной года — более 300 млрд рублей.

Откуда взялась эта цифра?

Это разница между стартовой и окончательной ценой на торгах. Нам говорят: если цена была завышена в сто раз, а потом в сто раз упала, то какая же это экономия? Отвечаю: по прежним правилам, даже если цена завышена в сто раз, был бы заключен контракт по этой цене и деньги были бы заплачены. Были случаи, когда цена падала в шесть, в 12, в 20 раз. Например, на аукционе Минздрава по вакцинам стартовая цена была 4 млрд рублей, итог — 900 млн рублей. На сэкономленные средства Минздрав докупил эти крайне необходимые препараты, а значит, спас больше людей от смерти и инвалидности.

Не преувеличиваете ли вы достоинства новых процедур? Для недопущения сговора нужны более тонкие инструменты.

Сговор во время торгов — это серьезная проблема, особенно если количество участников невелико. Но через полтора года правительство запустит электронные аукционы, и тогда в большинстве торгов будут десятки и сотни участников.

Сегодня чиновники обязаны публиковать объявления о конкурсах в интернете. Но у региональных администраций свои порталы, у органов местного самоуправления — свои, и найти информацию очень трудно. С 2010 года все губернаторы и мэры, а не только федеральные заказчики будут обязаны размещать оферты на едином государственном портале. И предприниматели с помощью поисковика смогут легко найти аукционы, которые им интересны.

А в 2011 году мы должны организовать первую в мире систему электронных аукционов по госзаказу, которые будут идти на трех–пяти биржевых площадках. Такую планирует сделать Сбербанк, возможно, ММВБ и РТС тоже заинтересуются. И все аукционные торги будет разрешено проводить только в электронном виде.

Чтобы исключить физическое присутствие всех участников 
в одном месте?

Конечно. Это позволит осуществить декартелизацию, свести в этих точках огромное число поставщиков и потребителей, обеспечить высокую ликвидность. Сотни и тысячи аукционов будут идти одновременно.

Мы будем первыми. В Европе такую систему пока сделать не могут. Почему? У европейцев очень развит институт предварительных требований к участникам торгов. Компания должна работать на рынке столько-то лет, у нее должны быть такие-то и такие-то технические средства и так далее. В Германии это работает, а у нас превращалось в издевательство. Чиновник выставлял такие требования, что заранее было известно: победить может одна-единственная компания. Но теперь у нас вместо этого участник аукциона вносит пятипроцентный задаток и предъявляет банковскую гарантию на обеспечение обязательств либо договор страхования. Очевидно, что никто не даст банковскую гарантию фирме-однодневке.

Как это сейчас устроено в Европе? Предпринимателю, например, из Мадрида необходимо посылать документы чиновнику, скажем, в Брюссель, чтобы его допустили до участия в торгах. У нас же полномочия чиновников по допуску компаний к торгам ограничены уже сейчас.

Представьте себе, что предприниматель из Владивостока хочет участвовать в борьбе за десять тысяч лотов. Он даст поручение своему банку работать с такой-то площадкой, выдавать пятипроцентные залоги по таким-то аукционам и гарантировать его сделки перед электронной площадкой. Надавить на участников таких торгов невозможно. Картель невозможен, а самое главное — все очень просто и удобно. Предприниматель один раз в своей жизни приезжает на выбранную им площадку и заключает договор на участие в аукционах, получает код доступа. Дальше он садится за компьютер и торгует, пока у него хватает денег на обеспечение.

Когда начнется нормальная конкуренция на рынке авиаперевозок? Разброс цен совершенно дикий: слетать на Украину дороже, чем в Израиль или Люксембург, в Париж — гораздо дороже, чем в Лондон.

Примеров можно приводить много: билет до Астаны стоит дороже, чем до Нью-Йорка. Корень проблемы — в межправительственных соглашениях начала 1990-х, в которых записано, например, что летать будут по одной авиакомпании от каждой страны. Образовались монополии, которые установили цены в полтора-два раза выше, чем на маршрутах, где есть конкуренция.

И что теперь делать?

Менять эти соглашения. Может быть, это невыгодно каким-то чиновникам, но это выгодно гражданам наших стран, поскольку ведет к снижению цен и улучшению качества обслуживания.

В результате реформы электроэнергетики на месте одного монополиста возникла тьма мелких. За подключение к сетям приходится платить сумасшедшие деньги. Когда закончится грабеж?

Люди построили универсам, хотят подключиться. А сетевая компания им говорит: постройте, пожалуйста, дополнительную сеть и 48 трансформаторных будок на $100 млн и все передайте мне бесплатно, только за присоединение к сети. Кто эти владельцы универсама? Это новые игроки. Сейчас на них ложатся все затраты на развитие сетевой инфраструктуры. Мы давно добивались, чтобы эта несправедливая система была изменена. Можно сказать, мы добились успеха на 70%.

Сейчас с новичков норовят содрать по €2000 за киловатт установленной мощности. А нужно ввести минимальный тариф только за само фактическое подключение, что стоит недорого. Чтобы энергетическая система развивалась, нужно немножко увеличить тариф на передачу. Поскольку это коснется не только вновь входящих на рынок, а всех, повышения тарифа никто особо не почувствует. Сейчас решение правительством принято, я только не могу понять, почему оно вступает в силу с 2010 года. Малому бизнесу надо добиваться, чтобы правительство ввело новую систему со следующего года.

Возможно ли появление в России розничного гиганта вроде Walmart?

Мы бы не хотели, чтобы одна сеть подминала под себя весь рынок. Наши сетевые компании и так обладают очень большой рыночной властью. Из-за нехватки торговой инфраструктуры их власть столь велика, что сети навязывают дискриминационные условия своим поставщикам.

Может, то, что вы называете дискриминационными условиями, — это стимул к консолидации компаний-поставщиков?

Вы только почитайте, какие договоры они заставляют подписывать производителей. Мы насчитали 27 дискриминационных пунктов. Поставщик не имеет права дать другой сети свой товар дешевле, чем продает его здесь. В другом месте у него, может, издержки на транспортировку ниже, и все равно поставлять в другую сеть он может только по цене, которая зафиксирована в этом договоре. Это хулиганство и ограничение конкуренции! Еще прекрасный пункт: ваш товар поступил в сеть, его украли — почему-то вы, а не сеть должны заплатить за это. Если вы покажете такой договор европейцам, на которых любят ссылаться руководители наших сетей, они скажут: что за дикая страна эта Россия.

Не надо бороться с сетями потому, что это сети, просто их нужно заставить, как тех же металлургов, вести себя цивилизованно.

Такое ощущение, что ФАС — 
это экономический спецназ правительства. Возьмем историю с «Мечелом»: Путин критиковал его за экономию на налогах через занижение экспортных цен. При чем здесь ФАС?

Дело по «Мечелу» мы возбудили за неделю до заявления премьера. И вовсе не в связи с тем, что он проводил такие экспортные контракты — вы правы, это дело налоговой инспекции. Просто «Мечел» с февраля начал дискриминировать НЛМК, каждую неделю повышая цены. Вы знаете, как работают коксохимические батареи и домны — если кокс вовремя не подвезти, домна стоимостью в сотни миллионов долларов будет повреждена. Так вот они («Мечел». — Forbes) выкручивали руки металлургам, и те были вынуждены соглашаться на рост цены в два-три раза. Одновременно «Мечел» резко увеличил поставки за рубеж. Создавался искусственный дефицит на внутреннем рынке и монопольно высокая цена.

Вы заставили «Мечел» заключить долгосрочные контракты с потребителями. Худшее для компании позади?

«Дело «Мечела» окончено. Ура, все хорошо!» — сказали все журналисты, когда мы оштрафовали «Мечел» и предписали снизить цену на 15%. А это логическая ошибка. Экспортными ценами занимается налоговая служба.

Вам регулярно звонят разные руководители, чтобы повлиять на решения ФАС. Как часто вы выполняете просьбы, поступившие по телефону?

Если вы имеете в виду просьбы об избирательном правоприменении, практически никогда. У меня два руководителя — президент и председатель правительства. Их требования я буду выполнять. Если только они не будут противоречить моим представлениям о жизни и законности. Если будут — придется уйти.

Закрыть
Уведомление в браузере
Будь в курсе самого главного.
Новости и идеи для бизнеса -
не чаще двух раз в день.
Подписаться