03.11.2008 00:00

Второй эшелон

В живописи, как и на фондовом рынке, есть недооцененные активы. И есть игроки, научившиеся на них зарабатывать

Не такой уж простой вопрос: почему работы одних художников стоят миллионы, а других — лишь тысячи? Потому что первые — признанные гении, а вторые — просто талантливые ремесленники? За картины русского художника Николая Тархова в начале 2000-х годов можно было выручить в лучшем случае пару десятков тысяч долларов. Сегодня за них платят на порядок больше. Последний рекорд — картина «Париж», проданная в прошлом году на Sotheby’s за $420 000.

Тархова подняла в цене владелица галереи «Наши художники» Наталия Курникова. В 2002 году в ее распоряжении оказалась крупная коллекция работ этого живописца. Курникова говорит, что была уверена не только в их художественной ценности, но и в отличном коммерческом потенциале. Николай Тархов (1871–1930) учился у Коровина, выставлялся с «мирискусниками», его хвалил сам Бенуа. В 1899 году он уехал в Париж, где его покровителем стал Амбруаз Воллар — влиятельнейший французский торговец живописью. Их партнерство закончилось в 1906 году после бурной ссоры — художник счел несправедливыми комиссионные, которые Воллар предлагал за его работы. Тархов продолжал творить, но его работы не имели коммерческого успеха, и он умер в нищете.

Основателя женевского музея современного искусства Пти Пале (Petit Palais) Оскара Геза не смущала недооцененность Тархова. Гез всю жизнь покупал его работы. А его наследники решили их продать. Тем не менее Курникова долго вела переговоры с ними. Как только она привезла собрание в Россию, то сразу занялась «возвращением» Тархова на арт-рынок. Выставить Тархова в своих стенах в 2003 году согласилась Третьяковская галерея. После этого цены на подзабытого живописца пошли вверх.

Методы раскрутки художников придуманы давным-давно, и ничего нового к ним добавлять не нужно. При грамотном исполнении все прекрасно работает. «Необходимо привлечь внимание возможно большего числа людей, поэтому организуются публикации о художнике, издание монографий, каталогов, проводятся выставки», — поясняет совладелец галереи «Альбион» Алексей Зайцев. Вопрос здесь, подчеркивает он, не только и не столько в деньгах: любой состоятельный коллекционер может провести хоть десяток выставок в частных галереях. Но по-настоящему ценятся музейные выставки, служащие своего рода маркером серьезности собрания. «Чем хороша, например, Третьяковка — там достаточно высокий художественный ценз, и что попало они к себе не возьмут», — говорит Зайцев.

Вслед за созданием «паблисити» нужно отличиться на аукционе. Без хороших аукционных результатов «раскрутка» художника невозможна. Каждая новая продажа автоматически увеличивает стоимость остальных работ автора. Итоги аукционных торгов являются своего рода индикаторами рынка искусства: их учитывают, когда заключают сделки в частном порядке. Если так, то не проще ли арт-дилеру сократить путь к успеху и потратить некоторое количество денег на покупку с торгов работ своих же художников (благо анонимность аукционов это позволяет)? Теоретически такое возможно. Но откровенно второсортных художников протолкнуть таким способом не получится — профессионалы быстро заподозрят обман.

Как же понять, у кого из мало известных сегодня авторов есть шанс стать популярным завтра? Профессионалы предпочитают не угадывать, а создавать эту популярность. «Искусство в большой степени основано на моде, и, если один человек купил Гончарову, сразу очень многим хочется купить Гончарову», — считает директор аукционного дома MacDougall Катерина Макдугалл. Но такого количества работ Натальи Гончаровой просто нет на рынке. К тому же сегодня она самая дорогая из всех женщин-художников в мире. Выход: представить публике другую интересную, но недооцененную художницу. Вот, например, Зинаида Серебрякова. Ее работы в середине 1990-х можно было купить за полторы-две тысячи долларов, пять лет назад — за десятки тысяч долларов, а сегодня они стоят миллионы. Теперь Серебрякова и сама может выступить в роли «локомотива» для полузабытых художников. «Все смотрят: Серебрякова — это школа Кардовского. Так давайте собирать Сержа Иванова, который тоже учился у Кардовского! И вот уже Иванов, который два-три года назад стоил $10 000, уходит за $250 000», — рассказывает Макдугалл.

Иногда, впрочем, мода не поддается управлению. Даже специалисты затрудняются объяснить резкий взлет цен на работы малоизвестного художника Григория Глюкмана (1898–1973), писавшего в основном обнаженных или полуобнаженных женщин. Еще три года назад его картины можно было купить за $10 000–20 000. Но на июньских торгах Sotheby’s «Композиция» Глюкмана неожиданно продалась за бешеные $560 000. Наталия Курникова вспоминает, как несколько лет назад на продажу была выставлена большая коллекция работ тогда еще сравнительно недорогого Андрея (Андре) Ланского. Кое-что она для себя приобрела. «Я и не думала, что люди так легко воспримут достаточно сложные абстракции Ланского! Иначе купила бы все», — с сожалением добавляет владелица «Наших художников». Андрей Ланской (1902–1976), как и Тархов, — еще один «русский француз», подорожавший за последние годы в несколько раз.

Впрочем, резкий рост цен в последние годы вообще характерен для русского искусства. Главная причина — острый дефицит вещей инвестиционного уровня. «Дорожает вообще все, потому что много денег и нечего купить. Даже плохое дорожает на 10% в год», — отмечает главный редактор портала Artinvestment.ru Владимир Богданов. В таких условиях, казалось бы, можно покупать вообще все подряд без риска потерять деньги. Но второсортные художники и художники второго ряда, или, в биржевых терминах, второго эшелона, — совсем не одно и то же. На первых вы вряд ли серьезно заработаете, а вторые (те, кто когда-то был причастен к известным школам и направлениям в живописи, но потом по разным причинам оказался в тени) могут дать 100% и более прибыли всего за год.

По словам арт-дилеров, «первые имена» почти полностью вымыты с рынка и осели в таких коллекциях, откуда нескоро вернутся обратно. Что делать в таких обстоятельствах? Покупать хорошие работы художников нынешнего второго эшелона, которые завтра вполне могут перейти в первый. Правда, предостерегают специалисты, такой подход требует серьезной работы по самообразованию. «Прежде всего, человеку надо начать ходить по музеям и читать книжки, а не смотреть, что покупают на аукционах», — рекомендует Наталия Курникова. Потребительский спрос далеко не всегда означает, что раскупаемые картины имеют хороший потенциал. Как рассказал Forbes один из арт-дилеров, в последнее время в Лондоне появился новый слой покупателей — богатые украинцы, скупающие «совершенно обывательское искусство». Спрос есть, но он ничего не значит. Другая типичная ошибка новичка — покупка картин у случайных людей по ценам, которые кажутся выгодными. «Какие бы аргументы ни приводил продавец, например, что ему срочно нужны деньги, качественная работа, подписанная серьезным именем, не может стоить дешево», — говорит Алексей Зайцев.

Если вы решили заработать на художниках второго эшелона, учтите: вы вступаете на поле галеристов и арт-дилеров. То есть людей, значительно превосходящих вас уровнем знания и пониманием того, что происходит на рынке. Действуя самостоятельно, на первом этапе вы с огромной долей вероятности наделаете ошибок. Бешеный рост цен последних лет нивелировал почти любой промах, кроме покупки подделок, но рынок вряд ли будет оставаться таким всегда. Финансовый кризис пока никак не отразился на рынке предметов искусства. Напротив, на первых осенних торгах аукционных домов все раскупалось с удвоенной силой. Но сейчас собиратели и арт-дилеры с замиранием сердца ждут очередных ноябрьских Русских торгов ведущих аукционных домов Лондона. «Либо сметут все по диким ценам, либо все пройдет спокойно, — рассуждает Владимир Богданов. — А может, и очень хорошо, потому что у людей сейчас очень мало инвестиционных идей».

Новости партнеров