03.08.2009 00:00

Чудо продолжается

Китай, по всем признакам, успешно решает задачку, 
которую задал ему глобальный кризис: экспорт падает, внутренний спрос растет.

Люблю ездить в Китай. Первый раз побывал там летом 1992-го и с тех пор посетил его раз пятнадцать. Ездил и на два дня, в составе официальной делегации, и на две недели. Видел разные уголки этой огромной страны. Я никоим образом не считаю себя специалистом-китаеведом, но мне интересно смотреть, как прямо на глазах меняется страна, ее народ. Как китайцы решают проблемы, с которыми сталкиваемся и мы у себя дома.

В каждой поездке меня поражало то, что я видел. То это была гладкая и широкая автомобильная дорога, которая начинается в 500 м от пограничного перехода с Россией, где на нашей стороне последние километров пятнадцать можно продраться только на «газике». То огромное количество крестьянских мини-заводов для обжига кирпичей — за все мои поездки я не встретил ни одной деревни, где бы не велось нового строительства. То меняющийся на глазах облик Пекина, в котором, как грибы, росли сверкающие зеркальным стеклом гостиницы и бизнес-центры. То исчезающий на глазах «настоящий» Шанхай с его трущобами и вонью и возникающий на его месте современнейший город-красавец. То свободная экономическая зона близ Чанчуня в самом начале своего существования, где были только четырехрядные дороги, проложенные через каждые 200 м, торчащие из земли на каждом участке выводы воды и электричества и два 25-этажных здания, одно — административное, другое — для сдачи в аренду фирмам, которым не нужны производственные площадки.

Чем больше я ездил в Китай, тем больше верилось, что руководство страны смотрит на сто лет вперед. Начав реформы в конце 1970-х от безысходности — население находилось на грани голодной смерти, власти раз и навсегда приняли решение о том, что будущее Китая на пути интеграции в мировое сообщество, что подъем китайской экономики возможен только с помощью активного встраивания в мировые хозяйственные связи с использованием единственного конкурентного преимущества страны — дешевой и дисциплинированной рабочей силы. И с этого пути Китай уже не сворачивал.

Так получилось, что после 2002 года я в Китае не был, и вот в начале июня решил воспользоваться «кризисной паузой» и снова съездить туда. Тем более что с 1995 года я почетный профессор Цзилиньского университета и должен время от времени там появляться и читать лекции. Поездка была не очень долгая, шесть дней, при этом четыре перелета внутри страны, так что не могу сказать, что успел посмотреть много, но, поскольку официальных встреч практически не было, в основном смотрел вокруг и пытался фиксировать то, что меня «цепляло».

Аэропорт — это «парадный подъезд», где формируется первое впечатление от страны. Я впервые увидел третий терминал пекинского аэропорта и был поражен его размером. Когда лет десять назад запускался второй терминал, он казался «вечным» — настолько огромным и пустынным был он в то время. Но экономический рост сделал свое дело, летать стали намного больше, и к Олимпиаде построили третий терминал — вроде и пассажиров много, однако ощущения толчеи нет совсем. Багаж на ленту выкатили быстрее, чем туда пришли пассажиры. Естественно, никаких часовых очередей на пограничном пункте, максимум три человека у стойки.

Переезд в другой терминал — на автобусе, вокруг летного поля, минут 15 (почему нет монорельса?). Нужно регистрироваться на следующий рейс, и тут меня поразила технологическая продвинутость: девять китайцев из десяти регистрируют свои билеты у электронных терминалов, при этом для идентификации используются пластиковые удостоверения личности, которые выполняют роль внутреннего паспорта. К слову: мои неоднократные попытки зарегистрироваться на аналогичной стойке в Шереметьево оказывались безуспешными. Получается даже смешно: огромное количество простаивающих стоек регистрации — просто нет желающих регистрироваться в ручном режиме.

Первый пункт моей поездки — северо-восток Китая, провинция Цзилинь на стыке с Россией и Северной Кореей, город Чанчунь — небольшой, по китайским меркам, миллиона три жителей, где и находится мой университет. Когда я был здесь в последний раз, постоянно возникала ассоциация с нашими уральско-сибирскими промышленными центрами 1930–1950-х годов застройки. За восемь лет Чанчунь сильно изменился — благо земли много, и город расползается вширь. Новый современный аэропорт, новые жилые кварталы, которые выглядят намного веселее и разнообразнее московских, дороги по четыре ряда в каждую сторону с пробками в час пик. И — о потрясение! — нет толп велосипедистов. Это в городе, где восемь лет назад велосипед был главным средством передвижения, а ослики — вторым по значимости транспортным средством. Замечу сразу, что толп велосипедистов потом не встречал нигде, и это одно из веских доказательств роста уровня жизни в стране — на дорогах машины, мопеды, мотороллеры и вполне пристойный общественный транспорт.

По словам моих китайских друзей, Цзилиньский университет — самый крупный в Китае, 60 000 студентов. Он возник в 1999–2000 годах после объединения шести университетов (в Китае все вузы называются университетами), которые раньше подчинялись различным министерствам, а один был даже военный. За три года выстроили новый комплекс, который меня потряс своими размерами и просторами. Прекрасная современная архитектура, громадные библиотека, компьютерные и лабораторные корпуса. Говорят, что на строительство ушел миллиард долларов. Похоже, цифра близка к реальной. Хожу после этого по коридорам Высшей школы экономики, где сейчас работаю, и грущу: выглядит тяжело. Не готов оценивать качество китайского высшего образования, но то, что там создается отличнейшая база для учебного процесса, несомненно. Несомненно и то, что китайская молодежь оценивает высшее образование как путь к устойчивому заработку, а не как способ «откосить» от армии. В армию в Китае тоже конкурс, в основном для жителей деревень — ведь для них это то же самое, что работа.

В Китае примерно 1800 государственных университетов, все они на самоокупаемости, пока ни один не обанкротился. Обучение платное, но некоторые студенты получают государственные стипендии. Каждый университет имеет право открыть только один филиал, выполнив два условия — не в своей провинции и на частные деньги. Землю для филиалов покупают у местных администраций, которые конкурируют между собой за привлечение любых бизнесов и уж тем более университетов — поэтому земля достается, как правило, не очень дорого. Университет выступает как бренд, помогает создать учебный план, найти преподавателей, контролирует, но не в жесткой форме, процесс обучения. За это получает 10–15% прибыли, не тратя денег на создание и развитие филиала. Остальное достается инвестору, который должен построить университет, оснастить его оборудованием и создать приемлемые условия для жизни студентов и преподавателей. Норма текущего дохода для инвестора в хорошем филиале, где есть конкурс на поступление и нет свободных мест,— 7–10% годовых на вложенный капитал, что по меркам китайского бизнеса — вполне приемлемый уровень. Для сравнения, банковский процент по трехлетним депозитам равен примерно 3,5%. Кроме того, инвестор может получить capital gain, если решит продать этот бизнес.

Филиал Цзилиньского университета, в котором мы побывали, находится в городе Чжухай. Это юг Китая, по соседству с Макао. Инвестор — местный олигарх, у которого есть диверсифицированный бизнес. Филиал построен в чистом поле, вложено около $500 млн, завершается строительство библиотеки, которая потрясает своими размерами. Десять тысяч студентов, конкурс при поступлении — 10 человек на место. Общее число сотрудников, от ректора до охранника, — 700 человек, в 2,5 раза меньше, чем в государственном университете такого же размера. Научными исследованиями не занимаются — только учеба.

Недалеко от Чанчуня находится филиал другого, педагогического университета, который создал преподаватель английского языка — за 12 лет с нуля до 10 000 студентов. Общая сумма накопленных инвестиций — примерно $150 млн. Основатель начинал бизнес с языковых курсов для молодежи, уезжающей на учебу за границу.

Новые жилые кварталы радуют глаз архитектурой. Строительным компаниям в Китае выделяются участки земли для возведения целых кварталов. Некоторые мини-поселки — если класс жилья повыше — сдаются с благоустроенной территорией и огораживаются забором. Мой китайский друг, профессор университета, который 10 лет назад ютился в двухкомнатной хрущевке, купил себе квартиру метров 200 (двухэтажная с мансардой и двумя террасами) — напоминает первые московские таунхаусы на Минской улице. Средняя цена квадратного метра жилья в Чанчуне — 4000 юаней (примерно 18 200 рублей), в Пекине, по словам моих китайских друзей, «много дороже — бывает 10 000 и даже 12 000 юаней» (45 600–54 700 рублей). Жилье только продается, никаких бесплатных раздач очередникам, в крайнем случае предприятие предоставляет кредит. Банки охотно выдают ипотечные кредиты, но не более чем на 50% от стоимости квартиры. Цены на жилье в Чанчуне за последние 10 лет выросли в два с половиной — три раза, притом что зарплата увеличилась примерно в восемь раз.

В Китае существует установленная законом минимальная заработная плата, которая в зависимости от провинции составляет 730–870 юаней (3300–4000 рублей) в месяц. Индексируется обычно раз в год, но прошлой осенью пересмотра не было из-за кризиса. Такую зарплату платят неквалифицированным работникам предприятий, выходцам из деревень. Это и есть главное конкурентное преимущество китайской экономики, которое позволило стране стать «мировой фабрикой». В дополнение к зарплате на вновь создаваемых предприятиях с участием иностранного капитала рабочие получают жилье (место в общежитии, которое может быть и весьма приличным — отдельная комната, и ужасным — что можно увидеть на роликах в интернете) и трехразовое питание. На государственных предприятиях, по словам моих китайских друзей, уровень зарплат повыше. Горничная в маленькой гостинице (по нашим стандартам полторы звезды) получает 1200 юаней (почти 5500 рублей) плюс дополнительные выплаты за работу в выходные. Говорят, средняя зарплата в Китае равна примерно $300, и это значит, что она на 55% с лишним меньше среднероссийской (правда, никаких единых социальных налогов, что для бизнеса весьма существенно). Оклад профессора в университете — 12 000–15 000 юаней в месяц (55 000–68 000 рублей), плюс все подрабатывают на договорах и могут получать еще 2–3 раза по столько же.

Посетил ту самую особую зону, создание которой наблюдал в конце 1990-х. Все застроено производственными комплексами. Побывал на заводе по производству автомобильных стекол, делают их для местных сборочных производств. Чанчунь как Детройт в Америке. Здесь в 1950-х был построен Первый автомобильный завод. Предприятие сильно модернизировалось, производственные площади отданы под сборку иностранных автомобилей. В Китае производят практически все серийные иномарки, включая Mercedes, конкретно в Чанчуне — Audi, Volkswagen, Mazda и Toyota. Стекольный завод делится на две части — китайскую и совместное производство (СП), где инвестором выступает немецкая фирма. Меня повели на СП. Чисто, аккуратно, рабочих немного (1000 человек), без дела не слоняются. Производят 3 млн стекол в год, работают в три смены, когда много заказов, трудятся и в выходные. Средняя зарплата на заводе — $300 в месяц, за выходные получают вдвойне, за работу в праздники — втройне. Работает в основном молодежь 20–25 лет. Почему? Ответа не получил. Может быть, потому, что завод запустили только пять лет назад. Живут в общежитии прямо на территории завода. Внутрь не пригласили, но сказали, что у каждого по отдельной комнате. Судя по размеру зданий и количеству окон (путем простых арифметических действий перемножил окна на этажи, фасады и корпуса) — вполне похоже на правду.

Кризис? На этом заводе его не видно. Более того, местный автопром — в расцвете, в этом году продажи автомобилей в Китае выросли на 17% по сравнению с прошлым годом. Да и вообще на северо-востоке промышленность ориентирована в основном на внутренний рынок, доля экспорта невелика, поэтому нет ни безработицы, ни закрытых предприятий. На юге ситуация выглядит похуже, есть закрытые заводы без признаков жизни. Да и в ресторанах, как сказали мои друзья, народу поубавилось. Зато продажи жилья выросли по сравнению с прошлым годом на 45%. Картина с любой стороны неоднозначная, но похоже, что за счет своего четырехтрилионного (в юанях; в рублях это 18 трлн, или без малого половина российского ВВП) стимулирующего пакета Китаю удалось компенсировать резкое падение экспорта и сохранить положительные темпы роста.

Кстати, в ресторанах меня настигло второе крупное потрясение. Во всех предыдущих поездках в любом, даже самом престижном ресторане на стол обязательно ставили чашечки с рисом, чтобы гости могли «добрать». Сейчас этого нет, т. е., конечно, рис можно попросить, и тебе его принесут, но «добирать» уже не требуется. Казалось бы, мелочь, но знак весьма примечательный.

Во время поездки заехали на маленький рыбацко-туристический остров, расположенный в дельте реки между Гонконгом и Макао. Очередная приятная неожиданность! Вообще-то у китайцев своеобразное отношение к чистоте и порядку, но на этом острове не увидел ни одной валяющейся пластиковой бутылки или алюминиевой банки — все собирается, упаковывается в огромные сетчатые мешки и вывозится с острова на переработку. Вспомнилась знаменитая байкальская бухта Песчаная, которую все наверняка видели на фотографиях с белым песком и «ходульными» соснами. И я видел ее такой в начале 1980-х, но, побывав там три года назад, ужаснулся, как сильно ее загадили: битое стекло, бутылки и банки, а песок давно из белого превратился в сизый.

Завершая свои зарисовки, не могу не остановиться еще вот на чем. Я много путешествую по миру и очень люблю сам сидеть за рулем — так окружающий мир воспринимается по-другому. Но никогда, в самом кошмарном сне, мне не могло привидеться, что я сижу за рулем в Китае. Дело не в дорогах — они там очень высокого качества, много скоростных трасс, которые освещаются на всем протяжении в темное время суток, так что дискомфорта при долгих поездках (ограничение скорости на обычных дорогах — 80 км/ч, на скоростных — до 120) не испытываешь. Проблема состояла в том, что в Китае, как известно, «все люди — китайцы», поэтому и все дорожные указатели были только на китайском языке. Ездить в таких условиях, не зная языка, просто невозможно. Теперь — ура! — многие указатели дублированы на английском. Китай открывает двери.

Автор — директор по макроэкономическим исследованиям Высшей школы экономики, 
в прошлом первый заместитель председателя Банка России

Новости партнеров
Закрыть
Уведомление в браузере
Будь в курсе самого главного.
Новости и идеи для бизнеса -
не чаще двух раз в день.
Подписаться