03.09.2010 00:00

Человек, раскусивший Мэдоффа

Этой осенью на русском языке выходит книга Гарри Маркополоса 
о том, как он вскрыл крупнейшую финансовую пирамиду в истории человечества. И о том, почему никто не хотел его слушать

Бернард Мэдофф — человек-легенда. В его хедж-фонд несли деньги голливудские знаменитости и европейские аристократы. Под его управлением было, по оценкам, $65 млрд. Доходность в 12% на протяжении двух десятилетий при почти полном отсутствии риска. Мечта!

Не будь Мэдоффа, мир никогда не узнал бы о простом американце Гарри Маркополосе. Выпускник католической школы, Маркополос 17 лет прослужил в армии. Он умел очень хорошо считать, что позволило ему в середине 1990-х начать вторую карьеру — финансиста. Работодатель — управляющая компания Rampant Investment Management — поручил Маркополосу изучить деятельность Мэдоффа, чтобы создать аналогичный финансовый продукт. Маркополос, однако, довольно быстро сообразил, что Мэдофф — банальный жулик, построивший финансовую пирамиду. Он неоднократно сообщал об этом не только своим коллегам, но и американским властям. Никто не хотел его слушать.

Параллельно Маркополос и его коллеги создавали собственные финансовые продукты (сложные комбинации опционов), которые Rampant продвигала среди инвесторов совместно с известным финансистом, одним из основателей компании Access International Advisers Тьерри де ла Вильюше. Этот французский аристократ очень плотно работал и с Мэдоффом, привлекая в его фонд сотни миллионов долларов европейской знати.

После того как вскрылась афера Мэдоффа, 23 декабря 2008 года де ла Вильюше покончил с собой, приняв повышенную дозу снотворного и вскрыв вены. В феврале 2009 года Маркополос давал показания в американском Сенате по поводу Мэдоффа и бездействия властей. 29 июня 2009 года суд приговорил Бернарда Мэдоффа к 150 годам тюремного заключения.

Маркополос продолжает действовать — он работает независимым расследователем, оказывая услуги крупным инвестиционным фондам и государственным органам. Весной 2010 года в Америке вышла его книга No One Would Listen: A True Financial Thriller, где он подробно рассказал о том, как ему удалось вывести Мэдоффа на чистую воду. В русском переводе книга называется «Финансовая пирамида Бернарда Мэдоффа: расследование самой грандиозной аферы в истории», она выйдет в издательстве «Диалектика-Вильямс». В публикуемом отрывке* Маркополос вспоминает, как летом 2002 года ему довелось вместе с де ля Вильюше съездить в большое европейское роуд-шоу.

На протяжении 
10 дней у нас с Тьерри было 20 встреч в трех странах. Это был ураганный тур по Европе. Мы встретились с несколькими хедж-фондами и фондами фондов. Все встречи в конце концов смешались у меня в голове, но осталось ощущение, что каждый следующий офис или переговорная комната был шикарнее предыдущих. Полы покрыты роскошными персидскими коврами, стены обиты дорогим ореховым или вишневым деревом, и на многих из них висела живопись, еду нам подавали исключительно на серебре, а приборы были из золота. Убранство этих комнат было рассчитано на то, чтобы произвести впечатление на клиентов, показать им, что здесь не ведут счет деньгам, что, по мнению владельцев этих помещений, являлось эффективным средством убедить клиентов отдать им свои деньги.

Мы встречались с представителями многих крупных инвестиционных и частных банков Европы. Их система значительно отличается от американской — здесь состоятельные инвесторы используют именно частные банки для ведения своего бизнеса. Я ходил на встречу с членами семьи владельцев L’Oreal. В компании JPMorgan я встретился с членом семьи Живанши, который провел значительное количество времени, жалуясь мне на семью Эрме, которая судилась с его семьей из-за не оправдавших ожидания инвестиций. Однажды за обедом мы с югославским принцем Мишелем сели за столик возле Марка Рича — опального финансиста, которого так опрометчиво помиловал Билл Клинтон. Все эти люди были знакомы друг с другом. С такими людьми мы встречались каждый день. В Женеве мы с Тьерри должны были встретиться с Филиппом Жуно — плейбоем, который женился на принцессе Монако Каролине, но он отменил встречу. Как мне сказали, он посчитал мою стратегию слишком рискованной и предпочел остаться с Мэдоффом.

Тьерри был рожден в высшем обществе. Его клиентами были люди его класса: они не очень хорошо разбирались в финансах или даже в математике, но полностью доверяли Тьерри, с которым их связывали давние отношения. В некоторых случаях их семьи вели совместный бизнес уже две сотни лет. Сложившееся между ними глубокое доверие значило намного больше любого финансового аудита. На этом уровне слово мужчины имеет первостепенное значение. Тьерри это понимал; такой у него был образ жизни, и он в него верил. Он был удивительным человеком. В Соединенных Штатах он был любезным и представительным, но в Европе ощущал себя в полной мере аристократом. Здесь он вернулся к своим корням. Это было здорово.

Каждую из наших 20 встреч Тьерри начинал одними словами: «Гарри — это тот же Мэдофф. Это стратегия использования производных финансовых инструментов, делающая акцент на опционах, только Гарри предлагает более высокий риск и более высокий доход. Но она отличается от стратегии Мэдоффа достаточно, чтобы вы включили этот продукт в свой портфель. Если вы уже инвестируете в Мэдоффа и хотите разнообразия, эта стратегия дает вам такую возможность».

И каждый раз эти слова вызывали у меня приступ ярости. Мне хотелось крикнуть, что я предлагаю более высокие доходы, чем Мэдофф, потому что мои доходы реальны, а его — нет. Риск моей стратегии был даже ниже, поэтому самое большее, что я мог потерять, — это 50% их денег, а с Берни они теряли все.

Но я не сделал этого. Вместо этого я улыбался и объяснял, как работает моя стратегия. После этого мы углублялись в детали. Я проходился по нашей презентации. Потом они задавали обычный набор вопросов. Как вы контролируете свои риски? По каким правилам вы торгуете? С какой частотой происходят неблагоприятные события, которые могут нанести вам ущерб?

Их пугал потенциальный риск. Я рассказывал им, что нанести ущерб продукту может менее 1% случаев, хотя и добавлял, что, если такое произойдет, последствия будут катастрофическими. Я был откровенен: «Вы можете очень быстро потерять половину своих денег». Я не утруждал себя описанием последнего обвала финансового рынка, который довелось пережить мне с партнером и который стал для нас уроком.

Единственный фонд, представители которого задавали, как мне кажется, правильные вопросы о моей благонадежности, входил в группу Societe Generale. Люди, с которыми я встретился, знали математические модели своих деривативов. Они сказали мне: «Нам нравится ваше управление рисками. Вы единственный человек, который когда-либо приходил сюда и уточнял, что мы можем потерять. Но этот риск для нас слишком высок». По иронии в январе 2008 года мы выяснили, что на самом деле они не так уж и здорово управляли своими рисками, если служащий по имени Джером Кервьель обманом лишил их более $7 млрд, проведя серию «тщательно продуманных, неучтенных транзакций в обход банковской службы внутреннего контроля».

Наши встречи обычно длились около полутора часов, и Тьерри заканчивал каждую из них одинаково: «Когда мне ожидать вашего ответа? Когда я могу позвонить вам, чтобы узнать, сколько денег вы хотите инвестировать?» Он никогда не говорил «если вы хотите инвестировать», всегда «сколько». Он был профессиональным продавцом.

Цель путешествия состояла в том, чтобы представить мой продукт европейским управляющим фондами, но оно также многому меня научило. Я получил больше информации о Берни Мэдоффе, чем ожидал, и то, что я узнал, изменило мою жизнь.

Моя команда не имела ни малейшего представления о том, как высок был авторитет Мэдоффа в Европе. Европейские фонды и фонды фондов инвестировали в него средства, но мы никогда не задумывались над количеством этих фондов и размером этих средств. Во время этой поездки мне впервые стало ясно, что Мэдофф представлял собой очевидную и реальную угрозу американским фондовым рынкам и репутации Комиссии по ценным бумагам (SEC). Хотя сам я утратил доверие к SEC, я знал: инвесторы по всему миру верили, что она предлагает им высокий уровень защиты и безопасности их денег. Это было одной из причин, по которой они инвестировали в США. Когда они узнали, что это было неправдой, вера в сохранность американских рынков, которая подталкивала людей к инвестициям, серьезно пошатнулась. Когда Мэдофф разорился (а это было неизбежно), репутация американской финансовой системы получила удар мирового масштаба. Основной стимул к инвестированию в Соединенные Штаты исчез.

Из 20 фондов, где нам довелось побывать, в четырнадцати управляющие сказали мне, что они доверяют Берни. Когда я их слушал, у меня возникло ощущение, что это не столько инвестирование, сколько своеобразный финансовый культ. Но меня не мог не испугать тот факт, что каждый из этих 14 фондов, по утверждению управляющих, состоял с Мэдоффом в особых отношениях и был единственным, от которого Берни продолжает принимать новые деньги. Сначала я считал, что единственная причина, по которой они делятся со мной, незнакомцем, своим секретом о том, что Мэдофф управляет их деньгами, — доверие к Тьерри. Но потом я начал понимать, что они рассказывали это мне, чтобы произвести на меня впечатление. На каждой из 14 встреч посыл был одним и тем же: «У нас особые отношения с мистером Мэдоффом. Он закрыт для новых инвесторов и принимает деньги только от нас».

Когда я услышал это в первый раз, я это принял к сведению. Когда услышал во второй, у меня начали возникать подозрения. А когда я услышал то же самое 14 раз менее чем за две недели, я уже знал, что это финансовая пирамида. Я никому не сказал о том, что слышал это же самое утверждение об эксклюзивности от нескольких других фондов. Если бы я это сделал или если бы я попытался кого-нибудь предостеречь, они бы меня растоптали. Кто я такой, чтобы нападать на их бога?

Что меня особенно удивляло, так это то, что происходило в голове у Тьерри. Он, как и я, слышал бахвальство этих управляющих фондами, и он, как и я, знал, что это ложь. Но мы никогда этого не обсуждали. Как и Фрэнк (Фрэнк Кейси, один из коллег Маркополоса), я уже устал его предостерегать. Прежде чем мы вылетели в Европу, я сказал ему дословно: «Ты же знаешь, что Мэдофф — мошенник, разве нет?» И, как это было, когда ему об этом сказал Фрэнк, Тьерри занял жесткую оборонительную позицию. «О, нет, это невозможно, — сказал мне он. — Он один из самых уважаемых финансистов в мире. Мы проверили каждый бланк регистрации сделки. Он прислал нам их по факсу, и мы занесли их в журнал. Он не мошенник».

Я хотел попросить его показать мне эти бланки регистрации, зная, что, используя их, я мог бы доказать Тьерри, что я прав, но не сделал этого. Я боялся, что, если я попрошу его показать мне бумаги, он может подумать, что я хочу использовать их для вскрытия технологии Мэдоффа, и я знал, что он не позволит мне убить курицу, несущую ему золотые яйца.

Я беспокоился о Тьерри и хотел его спасти. После того как мне стало ясно, что Тьерри меня не послушает, я позвонил начальнику аналитического отдела в Access, который был расторопным парнем и разбирался в математике деривативов, и сказал ему, что я собрал достаточно доказательств того, что Мэдофф является мошенником. «Я приезжаю в офис в 6:30 утра, — сказал я ему. — Если вы приедете за полчаса до назначенной на завтра встречи, я смогу с помощью математики доказать вам, что Мэдофф — мошенник».

Он так и не появился. И тогда до меня дошло. Он просто не хотел знать. И Тьерри не хотел знать. Они доверяли Мэдоффу; без него они не могли существовать. Именно благодаря доступу к Берни Мэдоффу Access International процветала. Поэтому, когда Тьерри слышал, как каждый из европейских фондов заявлял о своих эксклюзивных отношениях, он ничего не мог с этим поделать. Это все равно ничего бы не изменило. Я также не чувствовал абсолютно никакой необходимости рассказывать никому из 14 управляющих активами о том, что Мэдофф — аферист. Ни с кем из них у меня не было близких отношений, и я уж точно не хотел, чтобы Берни Мэдофф узнал о том, что мы расследуем его деятельность. Как и компании Access, этим фондам нужно было, чтобы Берни выжил, а во мне они не нуждались. И что было бы со мной, если бы Мэдофф узнал, что я их предостерег?

Я прекрасно понимал, что они в ловушке. Мэдофф был им нужен для того, чтобы сохранять конкурентоспособность. Ни у кого не было такого соотношения риска-доходности, как у Берни. Если его не было в вашем портфеле, ваши доходы не выдерживали никакого сравнения с доходами тех конкурентов, у которых он был. Представьте, что вы частный банк и клиент говорит вам, что кто-то, кого он знает, инвестировал в Мэдоффа и получал ежегодно 12% с ультранизкой волатильностью, какой у вас остается выбор? Вы либо находите возможность инвестировать деньги этого клиента в Мэдоффа, либо теряете клиента в пользу банкира, который работал с Берни. А Мэдофф не просто облегчил эту задачу — он сделал ее прибыльной. Он позволил партнерским фондам получать более высокие комиссионные сборы и всегда приносил прибыль.

Именно по этой причине так много европейских фондов отдали ему свои миллионы. После этих встреч я начал укрепляться во мнении, что влияние Мэдоффа в Европе даже сильнее, чем в США. Я прикинул, что минимальное количество средств, которые Берни получил от Европы, составляло $10 млрд, а, оглядываясь назад, я понимаю, что, скорее всего, занизил эту цифру.

Как только я понял, сколько денег он получил — и продолжал получать — из Старого Света, я уже не сомневался в том, что его стратегия — не обыграть рынок. Его стратегия — пирамида. Если бы он старался обыграть рынок, он не нуждался бы в новых денежных поступлениях, поскольку они снижали бы его прибыль на инвестированный капитал. Деньги для выплаты в его хедж-фонде должны были поступать от инвесторов в его брокерской фирме. Чем больше денег он инвестировал в фонд, тем больше денег он вынужден был выкачивать из брокерской фирмы. В конечном счете это могли узнать некоторые из его наиболее умудренных опытом инвесторов. И как только инвесторы узнали бы, что их сделки идут по плохим ценам — а это рано или поздно должно было случиться — весь бизнес быстро пошел бы ко дну, лишив Берни возможности продолжать крупные выплаты клиентам и выплаты компенсаций — хеджевым фондам.

Берни не обыгрывал рынок, это точно. Если вы руководите пирамидой, то, чтобы выжить, вам нужно вносить новые наличные средства быстрее, чем они утекают, потому что вы грабите Питера, чтобы платить Полу. Чем большему числу Полов вы должны платить, тем больше Питеров вам необходимо найти. Это прожорливый монстр, которого нужно постоянно подкармливать.

Я окончательно убедился в том, что европейцы верили, будто Мэдофф обладает способностью опережать рынок, и это их успокаивало. Они считали это феноменальным, ведь это означало, что их доходы реальны, высоки и стабильны, а они сами — счастливые обладатели такой эксклюзивной услуги. Они никогда не утруждали себя тем, чтобы взглянуть немного глубже и посмотреть, не облапошивает ли он других клиентов — таких же, как они сами. Чего они не понимали, так это того, что крупный аферист обманывает всех и каждого. Они считали себя слишком респектабельными, слишком важными, чтобы их могли облапошить. Мэдофф был для них полезен, поэтому они его использовали.

Их тянуло к Мэдоффу как мотыльков к огню. Как и все американцы, они знали. Они знали. Несколько людей сознались мне: «Да, конечно, мы не верим, что он на самом деле использует сложную игру на опционах. Мы думаем, у него есть доступ к потоку заказов». Эти слова сопровождались характерным подмигиванием и кивком — мы знаем, чем он занимается. И если американский Мэдофф попадется, что ж — c’est la vie. Они верили: самое худшее, что может случиться, так это то, что его поймают и посадят в тюрьму на долгое, долгое время. А они продолжат получать свои добытые нечестным путем доходы и вернут свои капиталы, поскольку являются иностранными инвесторами и не подпадают под юрисдикцию судебной системы Соединенных Штатов.

Но самым потрясающим открытием этой поездки для меня стал тот факт, что многие из фондов работали через офшоры. Об этом не говорилось вслух, но я понял это в процессе беседы. В офшорных фондах люди могут спокойно прятать деньги так, чтобы правительство о них не знало. Это означает, что они идут в обход правоохранительных и финансовых органов. Такие фонды очень популярны в странах с высоким налогообложением, во Франции например. Хотя офшорные фонды могут быть полностью законными, использование их — для меня знак того, что по крайней мере некоторые из фондов занимаются грязными деньгами, уведенными от налогов.

Офшорный фонд позволяет инвесторам из стран с высоким уровнем налогообложения делать вид, что их прибыль поступает из стран с низким налогообложением или полным его отсутствием. Я никого, конечно, не поймал за руку, но я определенно не верю, что все поступления из офшоров в конечном счете декларируются в полной мере на родине. Но намного больше меня пугал тот факт, что через офшоры работают весьма опасные люди, желающие отмыть доходы, — члены преступных организаций и наркосиндикатов, у которых есть миллиарды долларов и нет законного места, куда можно было бы их инвестировать.

Для меня это означало появление новой, опасной перспективы. Когда Мэдоффа арестуют, свои богатства потеряют не только люди из роскошных европейских офисов, но и кое-кто из отъявленных злодеев. Я был почти уверен в том, что русская мафия инвестировала свои деньги через один из этих фондов. Я не был уверен относительно наркосиндикатов Латинской Америки, но я знал, что их деньги уходили в офшор и, возможно, завершали свой путь у Мэдоффа. Так что Берни было о чем беспокоиться помимо того, что его могут упечь за решетку. У этих людей были свои понятия о тех, кто обнуляет их счета. Возможно, Берни был без пяти минут миллиардер — мы ведь не имели представления о том, сколько денег он удерживал для себя, — но мы знали, что даже он не смог бы совладать с такими людьми.

Понимание того, что офшорные фонды инвестировали в Мэдоффа огромные суммы, потрясло меня, совершенно потрясло. До этой поездки я не ощущал, что моя жизнь находится в опасности. Люди убивают, чтобы защитить свои деньги, а если моя команда добьется успеха, множество людей потеряет средства. И хотя я не знал имен этих инвесторов, я был абсолютно уверен, что, если эти люди узнают, чем я занимаюсь, они попытаются вывести меня из игры. Я был для них реальной угрозой. Даже Берни Мэдофф, уважаемый мистер Мэдофф, представлял потенциальную угрозу для моей жизни. Он играл в опасную игру неимоверной сложности. Как он отреагирует, если узнает, что я пытаюсь вывести его из игры? Не проще ли для Берни избавиться от меня? Или он позволит офшорным инвесторам избавиться от него?

Новости партнеров