Масштаб впечатлений | Forbes.ru
сюжеты
$56.72
69.3
ММВБ2286.33
BRENT68.78
RTS1270.92
GOLD1331.94

Масштаб впечатлений

читайте также
+19 просмотров за суткиУльви Касимов: «Если музей принимает твой дар, это подтверждение качества твоей коллекции и качества тебя самого» +12 просмотров за суткиЗа 2017 год Третьяковка получила в дар 1936 работ послевоенного и современного искусства Вас вызывают в музей. Государственные галереи рассчитывают на поддержку бизнесменов-коллекционеров +59 просмотров за суткиНадо брать. Рейтинг российских художников — 2017 Однажды в Нью-Йорке: базовый гардероб как искусство в Музее современного искусства +12 просмотров за суткиКому подпевает Чубайс: топ-менеджер «Роснано» открывает в Самаре музей рок-н-ролла У Иванки Трамп и Джареда Кушнера обнаружилась коллекция современного искусства на $25 млн +2 просмотров за суткиНе в Москве и не в Суррее: Петр Авен хочет создать собственный музей Илья Глазунов: «Я с радостью уничтожал унылую советчину, пахнувшую 1937 годом» Юлия Петрова: «Музеи конкурируют не друг с другом, а с торговыми центрами» Бесценные полотна: миллиардеры помогли Christie’s заключить сделки на $448 млн 10 самых дорогих художниц Совдепа: рейтинг Forbes Woman Галерея Tate переименовала здание в честь миллиардера Блаватника +1 просмотров за суткиДрама на $100 млн: история коллекционера Георгия Костаки Арт-консультант: инструкция по применению Бернар Арно и Фрэнк Гери откроют в Париже музей за €158 млн Из исчезнувшей коллекции Екатерины Гельцер нашли 40 работ С мира по нитке: в Париже покажут неординарную коллекцию богатейшей женщины Испании Революция в быту: живописец Иван Владимиров зафиксировал, как это было на самом деле «Я не могу больше покупать живопись», — дело «Рыболовлев vs Бувье» продолжается Фонд Потанина за дар Центру Помпиду получил премию The Artnewspaper Russia

Масштаб впечатлений

Финансист Борис Минц открыл Музей русского импрессионизма. Для этого ему пришлось разделить свою коллекцию и потратить $16,5 млн.

Некогда на этом месте хранились запасы масла, сахара и какао, теперь здесь выставляется живопись XIX — начала XXI века. Весной 2012 года группа O1 Properties Бориса Минца (№62 в списке Forbes, состояние $1,2 млрд) купила здание фабрики «Большевик» в Москве. Через год Минц решил открыть здесь помимо бизнес-центра Музей русского импрессионизма. Здание по проекту архитектурного бюро John McAslan + Partners возведено на месте склада кондитерского сырья. Строительство обошлось в $16,5 млн. Основа экспозиции — картины из коллекции Бориса Минца: живопись и графику он собирает с 2001 года. Цель бизнесмена — показать русский импрессионизм во всей его временной и стилистической палитре и доказать миру искусствоведения, что такое определение имеет право на жизнь.

Честно говоря, занявшись три года тому назад концепцией музея, я совсем не задумывался, что настанет момент — и лучшие работы из моей коллекции нужно будет изъять. Когда вывозили очередную партию картин из нашей квартиры, моя дочь-школьница не выдержала и сказала: «Папа, ты не можешь закрыть этот свой музей?» «Как? Я же тебе рассказывал, зачем его создаю и столько сил потратил». Она в ответ: «Что же, мы наши картины будем смотреть в музее?» Я пожал плечами и резюмировал: «Теперь так и будет, да». 

Для любого коллекционера это болезненно — расставаться, пусть условно, с вещами, которые привык видеть дома, с которыми сжился. Но я такой человек: если принял решение, то действую, исходя из целеполагания, а не того, что мне нравится или не нравится. Поэтому сразу сказал искусствоведам, формировавшим экспозицию: я перечить не буду, отбирайте все, что необходимо. В итоге я передал в музей порядка 100 работ. Постоянно будут выставлены около 80, остальные — про запас, основная экспозиция должна частично ротироваться. Жена очень расстраивается по поводу некоторых уехавших картин. Но у нас все же осталось много хорошего, что не подпадает под тематику музея — например, коллекция графики, живопись участников «Мира искусства».

Новые приобретения в последние три года я на 90% делал только для музея. Купил картину Валентина Серова, о котором давно мечтал, «Окно», работу 1887 года, когда он создал «Девочку с персиками». Купил случайно, на антикварном салоне в Москве у человека, которого знал, но он прежде не показывал своего Серова. И цена была адекватная — несколько сотен тысяч долларов. Приобрел на аукционе «Венецию» Кустодиева — очень нетипичную для него работу. Кустодиев всем известен своими купеческими сюжетами, а тут совершенно другая живопись. Та же история с Петром Кончаловским. Он был активным участником «Бубнового валета», но у нас есть «Каток «Динамо» — великолепный почти двухметровый импрессионистический пейзаж. Мы его еще не выставляли, в музее покажем в первый раз («Венеция» Кустодиева продана в ноябре 2013 года на MacDougall’s за £751 200, «Каток «Динамо» — в июне 2014 года  на торгах того же аукционного дома за £325 500. — Forbes). Или возьмем Александра Герасимова. Первая ассоциация — «Два вождя после дождя». Но он на самом деле совершенно разный. Для выставки Герасимова в Историческом музее мы давали несколько работ, в том числе «Монмартр ночью» — тоже импрессионизм.

Герасимова, а также Налбандяна, Грабаря, Серова, Поленова и много кого еще — всего 50 работ — мы показывали весной прошлого года в Венеции, в палаццо Франкетти. После этой выставки у меня не осталось никаких сомнений в идее музея. В Венеции мы работали с факультетом искусств Университета Ка’Фоскари, и они очень грамотную выставку сделали, абсолютно профессиональную. Но в Венеции очень искушенный зритель, и там столько всего одновременно проходит! А у нас была средняя посещаемость 60 человек в час — два с лишним месяца, причем без тенденции к снижению. Представление о русском искусстве у итальянцев такое: знают Рублева, Сурикова, передвижников, а потом у них сразу авангард — Кандинский, Малевич. Русский импрессионизм был для них настоящим открытием! Вот это и есть моя задача — сделать так, чтобы словосочетание «русский импрессионизм» попало в искусствоведческие каноны, стало привычным для людей, интересующихся живописью.

Нижний зал музея отведен под постоянную экспозицию. Второй и третий этажи — под временные выставки. Для первой выставки мы выбрали Арнольда Лаховского. Никто в России так, как мы, его не показывал. Мы собрали 50 работ из частных коллекций, Русского музея, Третьяковской галереи и Астраханской галереи. Многие замечательные художники в советские времена были вычеркнуты из истории русской живописи по одной причине: они уехали за границу. Лаховский в 1925 году уехал в Париж, потом в Америку. Он продолжал там работать, но он был носителем традиций русской школы живописи и следовал им. Есть одна блестящая русская художница, она эмигрировала в Югославию, жила в Белграде. Мы ее тоже покажем, имя раскрывать пока не буду — хочется сохранить интригу. Возвращение таких незаслуженно позабытых имен — еще одна задача музея.

Мы показываем и современников. В экспозиции есть, например, Владимир Рогозин. Он поступил в Институт имени Репина, будучи совсем взрослым человеком, инженером-технологом по первому образованию. Проучился два года, а потом ему сказали: «Рисовать ты умеешь, так что лучше иди, иначе будешь такой, как все…» Есть художники из моего родного Иваново: Вячеслав Федоров — его работы висят в Третьяковке, Герман Максимов. В сентябре мы откроем большую выставку Валерия Кошлякова, которого я очень люблю и считаю современным постимпрессионистом (самая дорогая на сегодня картина Кошлякова «Москва», созданная в 2006 году, продана в октябре 2013 года на аукционе Vladey за €100 000. — Forbes). Она займет все пространство музея — основную экспозицию мы временно снимем, а потом поедет в Болгарию, в Национальную галерею. А из Софии — об этом уже договорились с министром культуры Болгарии — мы привезем болгарский импрессионизм. Несколько, с нашей точки зрения, суперинтересных художников. Я ничего подобного не видел даже у французов. А есть еще и словенский импрессионизм, и он тоже у нас будет. Там все очень интересно: одни художники учились в России, другие — на Западе, потом они вернулись на родину, началось общение, диалог, здоровая конкуренция, и появились прекрасные вещи.

Так что импрессионизм мы показываем и будем показывать во всей его временной и стилистической палитре. Следующее дело очень важное — надо находить молодые таланты и выставлять их. Но ни в коей мере не в коммерческих целях. Мы не будем заниматься продвижением, продажей и так далее того, что показываем. Это нормальная схема для дилера — развесить Коровина или Ларионова, а рядом современных художников. Но для музея это невозможно. Это вообще табу, иначе никто с нами никаких дел иметь не будет.

Задачи как-то окупить затраты я вообще не ставлю. Конечно, мы будем продавать билеты. Если мы попадем в спектр интересов жителей и гостей Москвы и к нам будут приходить хотя бы 100 000 человек в год, то при цене билета даже 200 рублей наберется хорошая сумма. А у нас будет еще лекторий, мультимедийный центр, курсы рисования. Но в любом случае это не те доходы. Только содержание здания музея — со всеми инженерными коммуникациями, охраной и так далее — стоит 40 млн рублей в год. Строительство обошлось в $16,5 млн (общая сумма инвестиций O1 Properties в проект «Большевик» составила $201 млн. — Forbes). Как ни странно, нам удалось сэкономить. Из-за того что курс поехал и кое-какие конструкции мы заказывали в России, нашли хорошие варианты. 

Но открытие музея задержалось (в плане стоял 2015 год) не из-за экономики. Мы старались создать самый современный и эффективный режим хранения картин: увлажнение, обеспыливание, три вида пожарной охраны, система приема и перемещения. Для картины важно все: как ее везли, в чем везли, как выгружали. У нас есть подъемный механизм, на который машина въезжает и опускается в так называемую санитарную комнату. Там коробки раскрывают, картины осматривают и только потом направляют в хранилище. Мы этой системе придавали огромное значение. Это козырь не только на переговорах с музеями — в большей степени со страховыми компаниями. Там сидят люди конкретные, у них бизнес, и чем больше они видят рисков для предмета страхования, тем дороже услуга. А логистика и страхование — это, конечно же, расходы музея.

Частных коллекционеров тоже всегда интересуют условия, в которые попадает предмет искусства. И мы будем предлагать им участвовать в выставках. Я переговорил с Петром Авеном. Он выдающийся коллекционер, и это не только мое мнение, но и мнение очень серьезных западных коллекционеров, например Рональда Лаудера. Петр Олегович сказал, что готов отдавать картины под тематические вещи в правильное пространство. Задумок много. С Мариной Лошак мы уже обсудили тему и, если Господь нам поможет, то сделаем у нас или в Пушкинском музее выставку в compare-стиле — импрессионизм русский и французский. 

На заре туманной коллекционерской юности мои наставники говорили: «Нужно не только покупать, нужно продавать». И вот однажды я решил: почему бы не попробовать? Взял и выставил на аукционе в Москве «Дом на опушке» Евгения Столицы, ученика Куинджи. Мне звонят: «Слушай, не купили твою работу…» Я ее принес домой, нашел местечко, повесил, стою любуюсь вместе с женой. И тут она говорит: «На кой черт ты вообще ее понес на аукцион?» Это была первая и последняя моя попытка что-то продать. 

Я давно для себя определился, что буду собирать коллекцию, пока есть силы и возможности. Купленную картину я сперва ставлю у стены в кабинете и время от времени на нее смотрю. Может, неделю, может, две. И только потом решаю, где и как ее повесить. Вот купил недавно художников владимирской школы — Ким Бритов, Владимир Юкин и другие. Изумительные мастера. Музейщики как увидели — сразу забрали пять картин, четыре мне оставили, я их потом дома развесил. 

Музейное собрание и дальше будет пополняться. Основная экспозиция должна периодически обновляться на 20–25%. Так делают многие западные музеи — Лувр, Орсе, Центр Помпиду, Национальная галерея в Лондоне.

Создавать эндаумент, который мог бы зарабатывать деньги для финансирования музея, мне не нужно. У меня семейный бизнес, он оформлен соответствующим образом, дети участвуют в управляющем комитете, все статьи расходов расписаны. Так что существование музея понятно не только на ближайшие 10 лет, но и, надеюсь, на столетие. Правда, за внуков я говорить не могу, они еще маленькие. Хотя после похода в музей внучка сказала: «Деда, я буду художницей». Разумеется, я ответил: «Хорошо, солнце мое, будешь».

— Записал Иван Просветов

Закрыть
Уведомление в браузере
Будь в курсе самого главного.
Новости и идеи для бизнеса -
не чаще двух раз в день.
Подписаться