Медные гиганты: почему в России тоскуют по сталинскому сапогу - Мнения
$56.98
61.94
ММВБ2011.67
BRENT51.66
RTS1106.92
GOLD1264.31

Медные гиганты: почему в России тоскуют по сталинскому сапогу

читайте также
+17 просмотров за суткиВсе для Крыма: почему подорожает заграничный туризм +165 просмотров за суткиМедведев увеличил количество субсидируемых авиамаршрутов в Крым +3 просмотров за суткиКолбасные поезда на кисельных берегах. Особенности сельского хозяйства в России +7 просмотров за суткиЧетыре забытых имени: строительные гении императорской России +1 просмотров за суткиСоциолог Ольга Здравомыслова: «Материнский статус по-прежнему определяет для женщины все» +3 просмотров за суткиWin-win: права женщин как финансовая инновация +3 просмотров за суткиТребуйте невозможного! Размышления на фоне 100-летия Февральской революции +123 просмотров за суткиТри года российского Крыма: что происходит с самыми дорогими стройками полуострова? +2 просмотров за суткиАнатолий Голубовский: «То, что делается вопреки государству, прославляет нашу страну гораздо больше» Уравнение века: за что и как больше столетия боролись российские феминистки +24 просмотров за суткиПолитический нарциссизм в России. Грандиозная самость в зеркале времени +4 просмотров за суткиПарнас против Олимпа. Научный прогресс как одна из самых загадочных сил истории +37 просмотров за суткиДесятая лекция цикла «Хроники пикирующей империи» +40 просмотров за суткиЮбилей Капитализма. 500-летие протестантизма и другие важные даты года +5 просмотров за суткиМировая масленка. Как Россия в прошлом веке стала одним из крупнейших в мире экспортеров сельхозпродукции Ничего нет нового под солнцем. Будет ли остановлена глобализация? Влияние полуострова. Как использовать патриотические настроения для повышения продаж Крым на продажу. Made in Crimea как инструмент маркетинга Инструмент капиталиста: Forbes и Октябрьская революция Банк РПЦ финансировал бизнес организатора блокады Крыма Седьмая лекция цикла «Хроники пикирующей империи»
Мнения #история 10.02.2015 15:22

Медные гиганты: почему в России тоскуют по сталинскому сапогу

Сергей Медведев Forbes Contributor
Памятник лидерам стран антигитлеровской коалиции — участникам Ялтинской конференции 1945 года, автор Зураб Церетели, Ялта Фото ТАСС
Очередной шедевр Зураба Церетели как нельзя точно отражает дух времени

Наконец-то! Свершилось! Впервые за 60 лет в России на высшем государственном уровне был открыт (едва не написал «освящен») памятник Сталину. Неважно, что формально это памятник «большой тройке» — Рузвельту, Сталину и Черчиллю, встречавшимся в Ялте 4-11 февраля 1945-го. 70-я годовщина Ялтинской конференции — лишь удобный предлог, чтобы привести наше монументальное искусство в соответствие с представлениями населения, 52% которого, согласно последнему опросу Левада-Центра, считает, что Сталин сыграл положительную роль в истории страны. И одновременно это реверанс Зураба Церетели Владимиру Путину, который как раз в эти дни встречался с Ангелой Меркель и Франсуа Олландом, чтобы схожим образом пытаться решить на троих судьбу Европы: в минувшую неделю аналогии с «большой тройкой» 1945-го были более чем очевидны.

При взгляде на десятитонную композицию сразу становится ясно, кто там хозяин: Сталин хмуро глядит в будущее, словно прозревая там Хиросиму, холодную войну, распад СССР и битву за Донбасс; Рузвельт и Черчилль выжидательно смотрят на Сталина.  Фотографии с церемонии открытия монумента производят комичное впечатление: исполинские фигуры стоят не на кургане и не на постаменте, чего логично было бы ожидать от композиции такого масштаба, а на земле, и находящиеся рядом тов. Нарышкин и другие официальные лица кажутся пигмеями, которые робко жмутся к сталинскому сапогу.

Сапоги — вообще фирменное блюдо Зураба Константиновича, он их умеет отлить и подать в лучшем виде. Начиналось все с полотен Церетели в духе его великого земляка Пиросмани, где добрые и неуклюжие грузинские крестьяне своими огромными ступнями шли по пашне, месили виноград, твердо стояли на родной земле. Затем большие ноги перекочевали в монументальную пластику, стали ботфортами Петра на Стрелке, из которых выпирают огромные икры, так что кажется, будто царь на каравелле стоит коленками назад, обернулись смазными сапогами Юрия Лужкова, в образе дворника выметающего из Москвы нечисть (шприцы, окурки, пакетики от презервативов), и его же мясистыми ляжками, в образе футболиста в кепке, бьющего по мячу, одновременно держа в руках теннисную ракетку (зайдите в Музей Церетели на Пречистенке и не таких монстров увидите). И вот теперь сапоги Сталина, которые являются смысловым центром всей композиции.

 

Сапоги чрезвычайно важны для сталинского мифа.

Сын сапожника, бездарный семинарист, безжалостный террорист и налетчик, а позже хитроумный царедворец, сумевший в кошачьих сапогах подчинить себе большевистскую элиту, этими же сапогами перебить ей хребет, а затем и растоптать всю крестьянскую Русь в месиве голода, коллективизации, репрессий и войны. Сегодня Россия в мазохистском угаре, который под силу описать одному Достоевскому, припадает к этим сапогам, пропахшим дымом и кровью. Возможно, в Крыму заведется ритуал целования сталинского сапога, и он будет блестеть так же, как нос овчарки и граната матроса на станции метро «Площадь Революции».

История ялтинского памятника напоминает авантюрный роман. Его отлили в бронзе еще в 2004 году, накануне 60-летия Ялтинской конференции. Украина тогда от него в ужасе отказалась, как отказались позже Волгоград и Благовещенск (а он-то тут при чем?); Церетели посылал в Волгоград еще и гипсовую копию 1:10, но она разбилась в дороге. В результате исполинскую скульптуру разместили возле унылой курортной столовой санатория «Ливадия», украшенной дюралевыми решетками — возле самого Ливадийского дворца не решились, поскольку монумент подавил бы его своими размерами.

Похожие истории сопровождали все крупные работы Зураба Константиновича, от памятника Колумбу к 500-летию открытия Америки, от которого последовательно отказались Пуэрто-Рико, Испания и даже названный в честь мореплавателя город Колумбус, штат Огайо, где первооткрыватель стоял бы среди кукурузных полей в тысяче миль от моря. В итоге Колумбу приделали голову Петра и водрузили на искусственном острове посреди Москвы-реки в нарушение всех градостроительных регламентов (утверждают, что согласованная высота монумента была 17 м, а никак не нынешние 98 м) и исторической справедливости: Петр, бредивший морем, оказался посреди обмелевшей реки, в ненавистной ему азиатской боярской Москве… Та же сложная судьба ожидала «Слезу скорби», весьма двусмысленный монумент жертвам теракта 11 сентября 2001 года, 175-тонная бронзовая плита, напоминающая женские половые органы высотой с десятиэтажный дом, от которого благоразумно отказались Нью-Йорк и Джерси-сити и который был сослан на заброшенную военную базу в устье Гудзона.

Церетели — гений не столько скульптуры, сколько маркетинга. Ему бы работать торговым представителем в крупной компании, специализируясь на реализации неликвидов. Он навязывает свои бронзовые мегаломанские фантазии городам и государствам подобно ушлому итальянцу из анекдота, который продавал «новому русскому» барабан Страдивари, уверяя его, что тот «делал скрипки для лохов, а для реальных пацанов он делал барабаны». В нем можно видеть толкового менеджера и льстивого царедворца, на манер вельможного гимнописца Сергея Михалкова, или даже ироничного постмодерниста, пародирующего Большой стиль; но прежде всего этот «чудесный грузин» является последовательным авангардистом, специализирующимся на разрушении исторической городской среды, профанации святынь и заливке мест памяти тоннами меди.

Так он изменил первоначальный план воссоздания храма Христа Спасителя архитектора Алексея Денисова, завесив его все теми же бронзовыми горельефами и заменив белокаменную облицовку мраморной по моде того времени. Григорий Ревзин как-то возвел генеалогию Зураба Церетели к грузинской чеканке, которая висела на кухнях московских квартир и была мерилом вкуса столичного прораба Юрия Лужкова. Теперь эта мещанская  чеканка украсила фасады главной православной святыни, фальсифицировав его исторический облик, так что никого уже не удивило, что в храме обосновались подземный паркинг, автомойка и химчистка.

Так же было уничтожено другое московское место памяти — Поклонная гора, с которой странники смотрели на город сорока сороков и откуда Наполеон наблюдал пожар Москвы. Вместо горы теперь котлован, где стоит аляповатый мемориал, украшенный все той же бронзовой чеканкой, водружен шампур с  распятой на нем креветкой (говорят, это богиня Ника) и бьют подсвеченные красным фонтаны, видимо, символизирующие реки крови. Точно такая же судьба ждала Манежную площадь, бывшую в старые  времена широким имперским пространством между Манежем и гостиницей «Москва», классической строгостью напоминающую площади Петербурга. Там дули ветры истории, собирались демонстрации и военные парады и человек чувствовал свою малость перед Левиафаном государства. Церетели застроил ее пошлыми павильонами, фонтанами и бронзулетками в духе турецкого отеля или ландшафтного дизайна на даче товароведа. «Манежка» и «Поклонка», как их теперь пренебрежительно называют, — это оскорбление Москвы, Мекка для приезжих, гопников и свадеб с лентами. Ни один москвич, помнящий их прежнее обличье, туда не пойдет… И это еще Зурабу Константиновичу не дали поставить 100-метровую статую Христа на Соловках, хотя по нынешним временам это уже не кажется фантастикой. Несуразный памятник в Ялте, выламывающийся из всех архитектурных пропорций Ливадийского дворца и парка, — из той же серии неадекватных пластических решений.

И в то же время Церетели по сути своей адекватен нынешней России и, парадоксальным образом, является самым точным выразителем Zeitgeist’а, духа эпохи. Нашей гигантомании и забронзовевшего абсурда. Пустозвонного мессианства и мучительной провинциальности, кичливости и китча.

 

Поверхностного историзма, который на поверку оборачивается разрушением святынь и мест памяти. 

Напыщенного чиновного хамства с его презрением к простому народу, который копошится где-то у исполинских сапог в бесконечном ожидании то ли пенсии, то ли электрички.

Церетели вечен, как мечта простолюдина о красоте и как презрение русской власти к холопам. В своем кавказском долголетии (так выпьем за его здоровье!) он подобен сталинскому наркому Анастасу Микояну, который, как известно, служил «от Ильича до Ильича без инсульта и паралича». Зураб Константинович начал рисовать при Сталине, при Хрущеве знался с Пикассо и Шагалом, при Брежневе делал ленинские панно, при Ельцине ваял Государя Императора, при Путине — все того же Сталина: круг замкнулся. В грядущей постпутинской России он будет все так же бодр, лучезарен, голубоглаз и востребован. Он отольет новой власти 30-метровую статую первого и последнего Президента СССР, которая будет встречать прилетающих в новый московский международный аэропорт имени Михаила Горбачева подобно Марку Аврелию на Капитолийском холме. Он поставит на 15-й даче в Архангельском скульптурную композицию «Ельцин, Гайдар и Чубайс принимают решения о приватизации». Свидетель наших терзаний, он будет раздувать до гигантских масштабов и отливать в бронзе все химеры и мифы инфантильного русского сознания, от мечты о щучьем велении до тоски по сталинскому сапогу.