Forbes
$65.28
72.82
ММВБ1985.69
BRENT48.38
RTS958.67
GOLD1315.10
12.02.2016 03:00
Андрей Колесников Андрей Колесников
журналист 
Поделиться
0
0

Ни мира, ни войны: как Россия и Запад прожили год после Минска

Ни мира, ни войны: как Россия и Запад прожили год после Минска
Дебальцево. Дети на перекрестке у блок-постаФото Интерпресс / PhotoXPress
Стороны могут договариваться по отдельным вопросам, но только с использованием доктрин времен холодной войны

Годовщина Минских соглашений показала, какой он, новый мировой беспорядок. Соглашения заранее были почти невыполнимыми, как если бы одной из его сторон был батька Махно. Они оказались способом, с помощью которого можно было приостановить войну и заморозить статус еще одной территории, где вольготно расположилось очередное непризнанное государство. И его, это государство, даже нельзя определить термином failed, «провалившееся». Потому что оно провалилось, еще не успев возникнуть.

Но хорошо, что эти соглашения есть – остановлены реки крови, устояли дома и мосты.

Это все, что могли сделать политики и на что была способна дипломатия в условиях, когда, со ссылками на абстрактное «международное право», оказалось возможным после «конца истории» присоединять чужие территории. Когда выяснилось, что 1991-й был не концом распада СССР, а началом процесса развала империи и передела ее руин. Этот процесс оказался не быстрым, а фантомные боли провоцировали не только ностальгию разной степени лиричности, но и акции прямого действия и войны, которые за неимением других слов для описания назвали «гибридными». И вел одну из таких войн – тайно, не признавая публично, — политический режим, который тоже стали называть «гибридным». И управляют им политики, которых иначе как «гибридными» не назовешь: жить они хотели, согласно известной формуле, как Абрамович, а управлять, как при Сталине.

Режим, обретший почти законченные черты в 2012-м, после президентских выборов самоопределился со своим обликом в 2014-м, когда приобрел новую старую территорию, но все еще находится в поисках себя, как почти тридцатилетий мужик, так и не разобравшийся со своим призванием. Отбросивший приличные манеры, заговоривший языком улицы, внезапно захвативший квартиру соседки и не наигравшийся в «Зарницу», продолжающий самоутверждаться, время от времени поглядывающий на себя в зеркальце – достаточно ли страшен, чтобы все боялись?

Главное достижение президента России, согласно социологическим опросам, — восстановление статуса великой державы. Нас боятся, на нас давят, кругом враги, мы в осажденной крепости, внутри нее – пятая колонна, которая даже в туалет ходит, получив на этот маршрут деньги из Госдепа и занимающаяся тем самым политической деятельностью. Зато с нами стали считаться. Считаться, это когда после осады Алеппо нас в очередной раз признают недоговороспособными. Даже несмотря на то что западной дипломатией в разговорах с Россией избран метод, испытанный еще на брежневском СССР, – не увязывать решение одной проблемы с другой, нерешаемой. Например, не отказываться от подписания договоров по стратегическим вооружениям из-за того, что евреев не выпускают из Советского Союза. Или так: след полония – не основание для отказа от объединения усилий в борьбе с Исламским государством (запрещенная в России организация. — Forbes). Ради установления мира можно пожимать почти любые руки. Как сказала Голда Меир Генри Киссинджеру, который полез к ней целоваться: «А я думала, вы целуетесь только с Арафатом». Сам Киссинджер, выражая свое недовольство представителем СССР в ООН Маликом, однажды заметил: «Вряд ли он может похвастаться тем, что его, как меня, целовал Брежнев».

Теперь старик пожимает руки Путину – ради мира на земле…

Россия – по крайней мере в том виде, в каком сложился ее политический режим спустя год после минских соглашений, два года – после появления в Крыму «вежливых людей», четыре года — после успешной президентской кампании Владимира Путина – отвернулась от Запада до конца существования нынешней «гибридной монархии». Само устройство режима и его идеологическая основа не предполагают даже выстраивания сколько-нибудь «вежливых» отношений с Западом в расширенном понимании (включая Японию, Австралию и, возможно, в будущем некоторые отказывающиеся от своего Sonderweg’а, «особого пути» страны Латинской Америки вроде Аргентины). Но и поворот на Восток в силу его экономической неэффективности оказался во многом искусственным. Внешняя политика есть продолжение внутренней иными средствами, а в нашем сегодняшнем случае и иных средств не надо: что там, что здесь — высокоскоростная нахрапистость, агрессивность, нетерпимость, битие себя в грудь.

Запад отвечал недоуменно. Потом, поняв, что все произошедшее очень всерьез и очень надолго, не формулируя никаких специальных внешнеполитических доктрин, интуитивно нащупал старый проверенный инструмент – адаптированную к меняющимся реалиям доктрину сдерживания, или, если угодно, неосдерживания.

Почти подгадали к 70-летнему юбилею «длинной телеграммы» Джорджа Кеннана от 22 февраля 1946 года, сочиненной, как выяснилось, если не на века, так на десятилетия вперед, которую просто впору отлить в граните где-нибудь рядом с Царь-пушкой: «У истоков маниакальной точки зрения Кремля на международные отношения лежит традиционное и инстинктивное для России чувство незащищенности. Изначально это было чувство незащищенности аграрных народов, живущих на обширных открытых территориях по соседству со свирепыми кочевниками. По мере налаживания контактов с экономически более развитым Западом к этому чувству прибавился страх перед более компетентным, более могущественным, более организованным сообществом на этой территории. Но эта незащищенность внушала опасение скорее российским правителям, а не русскому народу, поскольку российские правители осознавали архаичность формы своего правления, слабость и искусственность своей психологической организации, неспособность выдержать сравнение или вхождение в контакт с политическими системами западных стран».

В 1952 году в работе по истории американской дипломатии первой половины XIX века Кеннан сформулировал базовые принципы доктрины сдерживания – все, что мог противопоставить Запад Советам: «Советское давление против свободных институтов западного мира является чем-то таким, что может быть сдержано искусным и энергичным применением контрсилы в целом ряде постоянно меняющихся географических и политических пунктов, соответствующих переменам и маневрам советской политики».

В «длинной телеграмме» Кеннан замечал, что Советский Союз понимает только язык силы. В нынешних обстоятельствах новым диалектом языка силы стали санкции. Российское же руководство и пропагандистская cash machine перешли на язык, полностью заимствованный даже не у позднего СССР, а у послевоенного, маниакального, сталинского Советского Союза, использовали диалект «гибридных», торговых и информационных войн. В экономическом смысле — в ущерб своему же населению, по при его безусловном одобрении. Военный дискурс власти, применение ею силы, оборонные расходы будут поддерживаться большинством населения как часть сохранения важнейшей для массового сознания ценности «стабильности» и вновь обретенного статуса (и чувства) «великой державы». Признаками которой являются военная и геополитическая мощь.

Это, впрочем, не означает, что начнется и будет поддержана настоящая – держава против державы, блок против блока – война.

На нее у России нет сил, как и на империю (экономических возможностей не хватает даже на поддержание «штанов» Крыма). Поэтому интерес нынешней политической элиты – межеумочное состояние «ни мира, ни войны». Собственно, и с противоположной стороны геополитических баррикад концепция неосдерживания предполагает ровно такое же состояние – прямо по Джону Даллесу.

Все это и в самом деле надолго. Причем с большими рисками еще более значимого ухудшения отношений – как, например, сейчас в связи с ситуацией вокруг Алеппо, которую некоторые западные аналитики сравнивают с положением в Сараево и Сребренице. И этот новый «сумбур вместо музыки» нельзя даже назвать «новой нормальностью». Это состояние «новой ненормальности», а вместо нового миропорядка — новый несбалансированный и хаотический мировой беспорядок. Что делать с  т а к о й  Россией, не знает никто. Самое интересное, что этого не знает и само российское политическое руководство: оно в любой момент может найти на карте мира новую географическую точку, которая вслед за Крымом, Донбассом, Сирией и Турцией отвлечет граждан страны от кризиса.

Поделиться
0
0
Загрузка...

Другие колонки автора

Рассылка Forbes.
Каждую неделю только самое важное и интересное.

Самое читаемое
Forbes 08/2016

Оформите подписку на журнал Forbes.

Подписаться
Закрыть

Сообщение об ошибке

Вы считаете, что в тексте:
есть ошибка? Тогда нажмите кнопку "Отправить сообщение об ошибке".

Вы можете также оставить свой комментарий к ошибке, он будет отправлен вместе с сообщением.