Где вы, теплые июньские деньки… Второго июня аналитики одного из крупнейших российских банков писали в ежедневном обзоре: «Стабильность либо восходящий тренд на рынках США позволит российскому рынку в течение лета захватить и удержать новые высоты. Приток средств в фонды, действующие на российском рынке, продолжает увеличиваться. При этом акции российских эмитентов остаются самыми дешевыми на развивающихся рынках… Мы рекомендуем наращивать позиции в акциях крупнейших нефтяных компаний».
Значение индекса РТС на момент написания этих слов — 2469 пунктов.
В конце июля эти слова казались жестокой иронией. Индекс РТС к 28 июля докатился до 1951 пункта. «Будем надеяться, что падение цен на сырьевых рынках не зайдет слишком глубоко, — писали в тот день аналитики одной большой брокерской компании. — В любом случае, когда еще покупать активы, если не на сильном падении котировок». Рынок, однако, продолжал падать, а аналитики — предчувствовать разворот цен. Шестого августа крупный розничный брокер писал: «Несмотря ни на что, по нашему мнению, дно уже близко. Текущие уровни по многим акциям привлекательны для среднесрочного и долгосрочного инвестирования». Индекс РТС на момент написания этой фразы был 1812 пунктов.
На следующий день началась война в Южной Осетии.
Я пишу эту колонку, когда индекс РТС уже упал до 1325 пунктов. Где дно, не берется сказать уже никто. Минимального значения за всю свою историю индекс достигал 5 октября 1998 года — 38,5 пункта. Может, именно такого уровня надо дождаться инвесторам, чтобы заходить на рынок снова?
Профессиональные финансисты с июня этого года десятки раз если не обманули, то дезориентировали инвесторов-непрофессионалов своими прогнозами. И вот результат. Открытые паевые фонды акций — самые рискованные, из которых с начала года активно уходили пайщики, — как раз с середины лета, когда началось падение на рынке, стали показывать нетто-приток средств. В августе, например, они пополнились на 779,8 млн рублей. Покупатели паев надеялись, что входят в рынок на дне.
Ничего удивительного — те, кто продает паи в розницу, читают отчеты аналитиков. И рассказывают то, что прочли, клиентам. Осторожные формулировки из отчетов не воспринимают ни клиенты, ни сами розничные продавцы — «считывается» и передается только общий смысл: падение достигло низшей точки, рынок не может падать дальше.
А потом люди теряют деньги. Кто должен за это отвечать материально и морально? Аналитики, продавцы паев? Многие инвесторы считают, что уж точно не они сами. Еще до крушения фондового рынка мелкие акционеры ВТБ требовали от менеджмента банка, чтобы тот выкупил у них акции по цене публичного размещения. Волнуются и пайщики ПИФов: тем, кто давал им советы, сейчас приходится нелегко — клиенты звонят, а то и лично приходят, чтобы задать неудобные вопросы.
С аналитиков спрос небольшой. Никакие модели, никакой технический анализ не могли предсказать то, что произошло. Профессионалы в последние месяцы, по сути, гадают на кофейной гуще точно так же, как это делал бы на их месте несведущий частный инвестор. Но они, как и многие их начальники, все равно понесут ответственность. По официальным данным, с июля прошлого года по июль нынешнего 10 000 сотрудников финансовых компаний на Уолл-стрит лишились работы, и нью-йоркские власти предсказывают, что до конца года эта цифра вырастет на 23 000. Те, кто останется в своих фирмах, получат мизерные бонусы: многие инвестбанки в последнее время выплачивают их собственными акциями, которые падают в цене. Это серьезный удар по стилю жизни, который сложился у финансистов в «жирные» годы, и не меньший стресс, чем у теряющих сбережения розничных инвесторов.
У нас о масштабных сокращениях в инвестбанках пока не слышно. Но в 1998-м они были, и недавним банкирам приходилось браться за дешевую и непрофильную работу, чтобы выжить. Так наверняка будет и в результате нынешнего кризиса. О высоких бонусах за 2008 год уж точно лучше не мечтать.
В данном случае этическую функцию берет на себя сам рынок, поведение которого финансисты не смогли спрогнозировать. Он хлещет их по щекам и карманам — с точки зрения проигравших инвесторов вполне справедливо.
Но это не единственно возможная точка зрения. Ведь даже в нашей стране советов любой совет стоит не так уж дорого. Сколько платит инвестор ПИФа за советы продавца и вообще за то, что этот продавец существует и обрабатывает его заявку? Порядка 1% от своих вложений — надбавку, которую получает агент при реализации паев. Сколько платит инвестор за экспертизу управляющих? До 3% от выигрыша. А при проигрыше — ноль. Похожая история с работой на фондовом рынке через брокера: за всю поставляемую ему аналитику и за сами операции инвестор платит мизерную комиссию. Возможно, и этих денег много за услуги, которые приводят к потере денег. Но именно в такую сумму — сравнительно небольшую — инвестор оценивает все советы, которые ему дают. По сути, он таким образом признает, что почти всей суммой своих вложений он рискует сам. И несет за это пропорциональную ответственность.