Дружба врозь: почему Россия и США так и не стали союзниками | Forbes.ru
сюжеты
$56.62
69.38
ММВБ2275.21
BRENT68.42
RTS1266.11
GOLD1335.17

Дружба врозь: почему Россия и США так и не стали союзниками

читайте также
+524 просмотров за суткиКурс на Бостон. Зачем «Ямал-СПГ» поставляет газ в Америку +31383 просмотров за суткиОпасная близость: кто из миллиардеров рискует попасть под новые американские санкции +5938 просмотров за суткиApple заплатит рекордный налог, чтобы вернуть $250 млрд в США +2930 просмотров за суткиКорни демократии. Как диаспоры иммигрантов сделали Америку богатой +561 просмотров за суткиФранция не будет требовать от России €30 млрд по царским долгам +339 просмотров за суткиИздатель мемуаров Иванки Трамп потерял не менее $220 000 на ее новой книге +59 просмотров за суткиДерипаска обвинил экс-главу штаба Трампа в «бесследной пропаже» $26 млн +46 просмотров за суткиВосточный ветер. Быть ли торговой войне между Китаем и США +249 просмотров за суткиМагистрали Эйзенхауэра. Как сеть автотрасс изменила экономику США +75 просмотров за суткиПодарок от Трампа. Как заработать на американском рынке в 2018 году +18 просмотров за суткиИллюзии по Трампу. Почему американо-российские отношения обречены на кризис +54 просмотров за суткиКак президент Владимира Евтушенкова с Игорем Сечиным помирил +9 просмотров за суткиГражданин, пройдемте. Как работают законы о персональных данных в России и мире +42 просмотров за суткиВ США без визы: как, зачем и когда лететь на Гуам +247 просмотров за суткиЛучшие страны для ведения бизнеса в 2018 году. Рейтинг Forbes +58 просмотров за суткиСША внесли Рамзана Кадырова в «список Магнитского» из-за возможной причастности к убийству Бизнес президента. Налоговая реформа сэкономит Дональду Трампу миллионы долларов +14 просмотров за суткиНайти и обезвредить: как «Лаборатория Касперского» судится с властями США +4 просмотров за суткиГовядина в апельсинах. Как американские фермеры пробились на рынок Японии +6 просмотров за суткиАкула капитализма. Гарольд Дженин рассказал Forbes, как разбогатеть на рейдерских захватах +92 просмотров за суткиГенерал Александр Лебедь: «Политики относятся к простым смертным как к мусору»

Дружба врозь: почему Россия и США так и не стали союзниками

Анджела Стент Forbes Contributor
В администрации Клинтона считали, что все внешнеполитические решения Ельцин принимает единолично Фото Getty Images
Советник Билла Клинтона — об истории сближения и отдаления Москвы и Вашингтона в период президентства Бориса Ельцина

В издательстве «Манн, Иванов и Фербер» выходит книга профессора Джорджтаунского университета Анджелы Стент «Почему Америка и Россия не слышат друг друга?» (The Limits of Partnership). В свое время автор работала советником по России у президентов Билла Клинтона и Джорджа Буша-младшего. Стент также является постоянным участником встреч Валдайского клуба. Forbes публикует главу, рассказывающую о попытках России и США наладить взаимодействие во времена Бориса Ельцина и Билла Клинтона. В 1990-е годы Украина уже становилась темой непростых переговоров Москвы и Вашингтона, но тогда лидерам двух стран удавалось достигать согласия.

Украинский фактор

 

Что касается политики в отношении России, то самое важное достижение администрации Клинтона состоит в том, что была доведена до конца начатая еще Джорджем Бушем — старшим работа по превращению Украины, Казахстана и Белоруссии в безъядерные государства. Советник Буша по национальной безопасности генерал Брент Скоукрофт настаивал на том, чтобы команда его патрона как можно теснее сотрудничала с командой нового президента Клинтона, чтобы избежать непоследовательности в реализации программ нераспространения ядерного оружия. Практически вся основная работа была проделана еще до избрания Клинтона, но оставалось еще подписать и ратифицировать соответствующие соглашения. Тэлботт создал рабочую группу по стратегической стабильности в рамках учрежденной незадолго до того Двусторонней комиссии Гор — Черномырдин. В группе председательствовал сам Тэлботт, а со стороны России — замминистра иностранных дел Георгий Мамедов. Их взаимоотношения во многом отражали перипетии взаимоотношений Клинтона и Ельцина, правда, переменчивости и непредсказуемых поворотов в них было меньше. Личные контакты Тэлботта и Мамедова и их преданность делу во многом оживляли отношения двух стран и определяли успешность американо-российских переговоров по вопросам безопасности.

Перед новым российским руководством встала серьезная внешнеполитическая задача — определить, каковы же новая идентичность и новые интересы посткоммунистической России, и выработать средства, которые позволили бы успешно добиваться этих новых целей. Команде Ельцина так и не удалось прийти к единому мнению относительно национальной идентичности и национальных интересов России, и она постоянно колебалась между сотрудничеством и конфронтацией с Западом. Вначале создалось впечатление, что сотрудничество возьмет верх. В администрации Клинтона бытовало мнение, что все внешнеполитические решения Ельцин принимает единолично.

 

«Царствую» — такой глагол он любил употреблять.

Первый министр иностранных дел в правительстве Ельцина, 41-летний Андрей Козырев в прошлом был советским дипломатом. Он сразу обозначил свои взгляды: «Наш выбор — ...прогресс в соответствии с общепринятыми мерками. Их изобрели на Западе, и в этом смысле я западник и есть. Запад богат, и нам надо дружить с ним — это своего рода клуб первых стран мира, к которому Россия должна по праву принадлежать». Будучи прагматиком, Козырев понимал, что интеграция в евроатлантические институты — в интересах России.

Его заместителя Георгия Мамедова официальные представители США считали «достойным переговорщиком». И все же Козырев вскоре стал объектом яростной критики со стороны чиновников и экспертов, придерживавшихся более традиционных взглядов. Они обвиняли Козырева в том, что он не отстаивает перед Западом интересы России.

«Сукины дети»

 

В 1993 году Россию посетил Ричард Никсон, у которого был опыт переговоров с руководителем СССР Леонидом Брежневым. Никсон спросил Козырева, может ли тот сформулировать, в чем состоят интересы новой России. На что тот отвечал: «Одна из проблем Советского Союза состояла в том, что мы были слишком зациклены на национальных интересах. Сегодня мы больше задумываемся об универсальных человеческих ценностях». Впрочем, и у Козырева нашелся вопрос для экс-президента Америки: «Буду вам очень признателен, если вы поделитесь со мной своими соображениями о том, как нам подступиться к определению наших национальных интересов». На это он не получил того ответа, какой ожидал. Никсон сказал другое: «Когда я был вице-президентом, а потом президентом, я хотел, чтобы все вокруг знали, что я тот еще сукин сын и всеми силами буду отстаивать американские интересы».

По мере того как девяностые клонились к закату, все больше россиян начали обвинять Ельцина и его команду в том, что их не назовешь «сукиными сынами», что они безропотно принимают повестку, навязываемую Западом, а она не отражает национальных интересов России. Россияне прежде всего добивались уважения со стороны Соединенных Штатов. Многие из них формулировали национальные интересы по принципу «от противного». Они могли и не знать точно, чего хотят, зато четко знали, чего не хотят. В частности, того, чтобы с ними обращались как с младшим партнером США.

 

«Соединенные Штаты Америки относятся к России как к колонии, а не как к равной им державе» — такой горький вывод сделал советник министерства иностранных дел.

Перечень жалоб на политику, проводимую американцами в 1990-х годах, включает расширение НАТО, необходимость сотрудничать с НАТО в Балканских войнах, а также критику Западом войны в Чечне.

После краха СССР российские чиновники болезненно воспринимали необходимость играть роль просителей и чувствовали себя поэтому униженными. В администрации Клинтона утверждали, что стараются вести политику в отношении России достаточно тактично, учитывая, что России непросто приспособиться к снижению своего международного статуса. Но не все с этим согласны. Бывший посол Джек Мэтлок говорит, что Вашингтон не желал поставить себя на место Москвы и выработать политику, которая позволяла бы проявить к России больше сочувствия. Бывший глава президентской администрации при Ельцине Александр Волошин согласен: «Соединенные Штаты ведут себя чрезвычайно эгоистично и не готовы относиться с пониманием к интересам других стран».

Новый консенсус

 

Нарастающая внутри страны критика двусторонних отношений России с США вынудила Ельцина в конце 1995 года снять прозападно настроенного Козырева с должности министра иностранных дел. Потакая националистическим настроениям, Ельцин назначил на освободившийся пост Евгения Примакова. Примаков занимал в советском и российском внешнеполитическом истеблишменте более солидное положение, чем его предшественник. В свое время он был журналистом, возглавлял ведущий научно-исследовательский институт Академии наук по международным отношениям (ИМЭМО), а перед тем как стать министром иностранных дел, руководил Службой внешней разведки. Арабист по образованию, Примаков был специалистом по Ближнему Востоку, поддерживал личные отношения с Саддамом Хусейном и приложил много сил, чтобы предотвратить первую войну в Персидском заливе. Понятно, что симпатий к США в его случае ожидать не приходилось. Примаков олицетворял собой новый внешнеполитический консенсус внутри России. Новый министр, плотно вписанный в круги, близкие к разведке и спецслужбам, уделял гораздо меньше внимания интеграции с Западом и вместо этого озвучил новое, «евразийское» направление для своей страны. Согласно его видению, Россия одновременно является и европейской, и азиатской страной, а ее национальные интересы заключаются в том, чтобы прокладывать свой особенный курс между этими двумя мирами. Примаков выступал за многополярный мир, в котором Россия, Индия и Китай должны держаться вместе, чтобы служить противовесом американской гегемонии. «Россия должна строить свою внешнюю политику на том допущении, что нет постоянных противников, но существуют постоянные национальные интересы», — писал Примаков, подчеркивая, что Россию следует рассматривать как партнера, а не как клиента Запада.

Позиция Примакова, выступавшего за выборочное, прагматическое и «равное» партнерство с Западом и за необходимость уделять больше внимания ближайшим соседям России, отражала нарастающее раздражение внешнеполитическими подходами Запада. «Хорошо разыгрывать слабую карту» — так Строуб Тэлботт описывает стратегию Примакова, который, по его мнению, имея репутацию человека более жесткого, чем его предшественник, должен был быть искуснее в заключении соглашений с США. Но в 1998 году после стремительного взлета Примакова до ранга премьер-министра пост министра иностранных дел занял кадровый дипломат Игорь Иванов.

Ельцин не единственный глава государства, которому приходилось вступать в единоборство с внутренней оппозицией. Как только республиканцы в 1994 году получили большинство в Конгрессе, политика Клинтона в отношении России стала объектом пристального внимания, и особенно здесь усердствовали те члены Конгресса, кто еще со времен холодной войны питал упорное недоверие к Москве. С их точки зрения, действия России в Боснии, Иране, Чечне и Косове ставили под сомнение уместность восстановления дружеских отношений между Москвой и Вашингтоном. Самым, пожалуй, наглядным доказательством сдержанного отношения конгрессменов к нормализации отношений с Россией было их нежелание отменять поправку Джексона—Вэника.

Эта поправка была принята в 1974 году и касалась соглашения об американо-советской торговле, которое так и не было реализовано. Поправка оговаривала, что предоставление Советскому Союзу режима наибольшего благоприятствования в торговле может произойти только в случае, если тот смягчит свою политику в отношении эмиграции евреев. В результате к моменту распада СССР у США не было нормальных торговых отношений с Россией, и Конгресс должен был ежегодно вводить мораторий на применение поправки к России. Даже несмотря на то что Горбачев снял ограничения в вопросе эмиграции и после 1992 года более миллиона советских евреев эмигрировали в Израиль и США, Конгресс отказывался окончательно вывести Россию из-под ограничений, налагаемых поправкой Джексона—Вэника.

С Украины и других постсоветских государств эти ограничения в конце концов были сняты, но в отношении России аннулирование поправки казалось слишком спорным символическим актом, как будто «вознаграждением» за что-то.

 

И Ельцин, и другие российские лидеры находили унизительным, что Россия должна ежегодно подвергаться «рассмотрению» Конгрессом, словно обе страны вернулись в эпоху холодной войны.

Действие поправки Джексона—Вэника было полностью отменено лишь в конце 2012 года, через 21 год после коллапса СССР.

В отсутствие четких представлений о том, как строить новые взаимоотношения с Россией, Клинтон и его администрация начали закладывать базовые элементы институтов будущего сотрудничества. Эта перезагрузка замышлялась как всеобъемлющая, она должна была и стимулировать внутренние перемены в России, и воссоздать на новой основе американо-российские отношения. Ввиду того что при Ельцине Россия еще не окрепла и только-только начинала определять свою новую роль, США во многом несли ответственность за формирование повестки взаимоотношений и создание механизмов взаимодействия. Для многих россиян эта асимметрия в отношениях стала горькой пилюлей, которую им поневоле пришлось проглотить.

Для администрации Клинтона главную головную боль представляла не Россия, а Украина. От его команды не ускользнула реплика главы Украины, что, пока его страна обладает ядерными боеголовками, США уделяют ей массу внимания. Эти боеголовки были для Украины главным рычагом давления на Запад в период, когда она с большими трудностями пыталась стать настоящим независимым государством. После многократных попыток выкручивания рук президент Клинтон в январе 1994 года прилетел в Киев, встретился с президентом Украины Леонидом Кравчуком и вместе с ним полетел в Москву. Ельцин принял их на следующий день, и все трое подписали Трехстороннее соглашение, обязавшее Украину уничтожить все размещенное на ее территории ядерное оружие. После этого украинская Рада ратифицировала Договор СНВ-1. Передача ядерных боеголовок от Украины России должна была завершиться в 1996 году. На той московской встрече оба — и Ельцин, и Кравчук — подписывали соглашение с неохотой: в конце концов, Украину вынуждали отказаться от ядерного арсенала, а Россия вынуждена была обращаться с Украиной как с независимым государством.

 

Клинтон, наоборот, был в нетерпении. На нем даже был значок со словами carpe diem — «лови момент».

Администрация Клинтона также сосредоточила силы на укреплении «Программы совместного уменьшения угрозы», сыгравшей ключевую роль в обеспечении безопасности российских ядерных материалов. Конгрессмены-республиканцы поднимали вопрос о том, с какой это стати США должны платить России за то, что она и так предпринимает в собственных интересах. Высказывались также подозрения, что американская финансовая поддержка позволяет русским тратить больше средств на укрепление своей военной силы. Ответ был один: действия администрации Клинтона, вне всяких сомнений, отвечают интересам США.

Так или иначе программа шла своим чередом, а администрация Клинтона занялась другими аспектами проблемы нераспространения. Тут главным предметом тревоги был высокообогащенный уран (ВОУ).

Дэниел Поунмен, сотрудник Белого дома, специализировавшийся по ядерным проблемам, вспоминает: «Нам надо было предоставить России нечто интересное с коммерческой точки зрения, нечто, не имеющее покровительственного привкуса». Во время апрельского саммита 1993 года в Ванкувере США и Россия подписали соглашение. Высокообогащенный уран, извлеченный из российских ядерных вооружений, должен был перерабатываться в низкообогащенный уран, пригодный для использования на коммерческих электростанциях.

Директор департамента нераспространения и национальной безопасности Министерства энергетики США Роуз Гёттемюллер вспоминает, что «в 1993–1994 годах в России царили нравы Дикого Запада. Ни порядков не было, ни правил. Времена были отчаянно тяжелые, и ситуация крайне переменчивая». Денег не хватало, зато было вдоволь потенциальных покупателей, готовых скупать как ядерные материалы, так и ноу-хау безработных российских ядерщиков. Чтобы не допустить этого, власти начали целенаправленно укреплять взаимоотношения между американскими и российскими научно-исследовательскими учреждениями и учеными-ядерщиками. Благодаря сотрудничеству профессионалов постепенно сформировалась группа заинтересованных лиц как из правительства, так и из частного сектора, чья совместная работа в течение двух следующих десятилетий скрепляла и поддерживала связи двух стран в ядерной области. Свою лепту в оздоровление ситуации внес и миллиардер-финансист Джордж Сорос: он основал фонд International Science Foundation, предоставлявший российским ученым гранты на продолжение исследований в новых научных направлениях.

В России болезненно переживали ослабление военной мощи после распада СССР

Оборонный тупик

 

При этом у Клинтона не получилось серьезно продвинуться по пути дальнейшего контроля над вооружениями. Главным образом потому, что продолжению переговоров препятствовали российские политики и возраставшее в России недовольство политикой США в других областях. В январе 1996 года Сенат США ратифицировал Договор СНВ-2, тот самый, который представил Сенату Джордж Буш — старший незадолго до своего ухода из Белого дома. Согласно договору, уничтожению подлежали две трети российского и американского ядерного арсенала, а в 1997 году Клинтон и Ельцин договорились о еще более крупных сокращениях. Однако российская Дума так и не ратифицировала СНВ-2, предоставив разбираться с этим последующим правительствам. Как разъяснил министр обороны США Уильям Перри, СНВ-2 «пал жертвой расширения НАТО». А кроме того, и жертвой борьбы между Кремлем и Думой. (Договор был подписан лишь в апреле 2000 года, уже после избрания президентом Владимира Путина. Однако в 2002 году, после выхода США из договора по ПРО, МИД России заявил о прекращении обязательств по Договору СНВ-2, отметив «отсутствие каких-либо предпосылок» для его вступления в силу.)

Но никакая область взаимоотношений двух стран не порождала такого количества споров и разногласий, как противоракетная оборона. Начиная с 1960-х годов в области ядерных вооружений США отдавали предпочтение наступательным вооружениям перед оборонительными. Но интерес властей к оборонительным системам неуклонно рос. Выдвинутая Рональдом Рейганом стратегическая оборонная инициатива (СОИ), назначение которой было в том, чтобы перехватывать и сбивать ядерные ракеты противника еще в воздухе, вызвала в Москве огромную озабоченность: Советский Союз не располагал технологиями, которые позволили бы противостоять подобной системе. Система национальной противоракетной обороны, которая обсуждалась в администрации Клинтона, нарушала американо-советский Договор об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО), подписанный в 1972 году Никсоном и Брежневым. По этому договору каждой из сторон позволялось развернуть всего по две оборонительные системы вокруг своих главных городов. В изначальной формулировке каждая сторона могла иметь одну систему ПРО вокруг столицы и еще одну — в районе сосредоточения пусковых установок МБР. Согласно дополнительному протоколу, подписанному в 1974 году, разрешалось иметь лишь одну систему: либо в районе столицы, либо в районе пусковых установок.

Российская сторона всегда твердо стояла на том, что Договор по ПРО — краеугольный камень американо-российских отношений в ядерной области. Команда Клинтона, пытаясь найти взаимоприемлемый подход, переориентировала внимание на системы ПРО среднего радиуса действия, которые служили защитой от ракет средней дальности, но были бессильны против российских ракет дальнего радиуса действия. Были надежды, что такой подход окажется более продуктивным. Администрация Клинтона проявляла заинтересованность в разработке систем ПРО среднего радиуса действия, что могло бы помочь Вашингтону сохранить в неприкосновенности Договор по ПРО.

Однако республиканцы в Конгрессе твердо настаивали на необходимости создать более мощную систему ПРО, способную защитить страну от ракет дальнего действия.

 

Для Кремля контроль над стратегическими вооружениями и Договор по ПРО были единственными областями, где Россия все еще выступала на равных с США и по-прежнему могла считаться супердержавой.

Любой шаг в этих сферах, который мог бы изменить установившееся равновесие, вызывал возмущение Москвы и жалобы, что Вашингтон снова игнорирует ее интересы и старается ослабить ее позиции. Кремль выражал озабоченность тем, что система ПРО, которая разрабатывалась с целью противостоять государствам-изгоям, может представлять угрозу для российских средств сдерживания.

Сотрудники администрации Клинтона по-разному объясняют, почему по вопросу ПРО не удалось добиться согласия. Посол США в России Томас Пикеринг сетует, что чиновники его страны ни разу не дали себе труд сесть вместе со своими российскими визави и основательно обсудить, как и те и другие воспринимают свои интересы в сфере безопасности, и уже в рамках этой широкой дискуссии поговорить о противоракетной обороне. Помощник-референт Тэлботта Эрик Эдельман, напротив, утверждает, что Россия никогда не была заинтересована во взаимопонимании по этому вопросу.

Закрыть
Уведомление в браузере
Будь в курсе самого главного.
Новости и идеи для бизнеса -
не чаще двух раз в день.
Подписаться