Союзные скрепы: что ждет российский бизнес на территории бывшего СССР

Forbes
Галина Зинченко Forbes Contributor, Ирина Скрынник Forbes Contributor
Давид Якобашвили теперь зарабатывает за границей Фото Артема Голощапова для Forbes
Предприниматели Давид Якобашвили, Семен Ганич и Александр Оганджанян поделились с Forbes личным опытом ведения бизнеса в постсоветских странах

«Все мои грузинские компании неплохо зарабатывают. Но вести дела становится сложнее», — говорит уроженец Грузии и гражданин Швеции Давид Якобашвили. В Грузии ему принадлежат нефтеналивной терминал в Поти и сеть из 140 заправок.

После того как в 2011 году он получил $610 млн от продажи 10,5% акций «Вимм-Билль-Данна» компании PepsiCo, Якобашвили вкладывался в недвижимость в Лондоне и Монако, покупал акции российских компаний (ему принадлежит, например, около 2% АФК «Система»). Инвестировать в грузинские активы он начал весной 2011 года, купив миноритарную долю в компании Petrocas Energy Group: «Мне предложили 20% годовых на мои вложения, и я решил, что это хорошее предложение — деньги должны приносить доход, иначе они быстро пропадут. В компании выполняли свои обещания, и мне это нравилось».

На родине

Нефтетрейдер Petrocas Energy Group принадлежал Давиду Кезерашвили, занимавшему пост министра обороны Грузии в 2006–2008 годах и считавшемуся союзником президента Михаила Саакашвили. За несколько месяцев до поражения партии Саакашвили на парламентских выборах в октябре 2012 года Кезерашвили предпочел продать все свои активы Якобашвили. Помимо 70% Petrocas Energy Group это рекламное агентство Outdoor.ge, завод по производству сахара и др. Отдельная покупка бизнесмена — казино «Аджара». По словам бизнесмена, общие инвестиции составили около $470 млн.

«Сейчас я зарабатываю порядка 20% на вложенные деньги, — признается Якобашвили. — За последний отчетный период Petrocas Group только одних налогов выплатила $60 млн. Хотя, по моему мнению, при наших ресурсах и компания, и казна могли бы получать вдвое больше».

Что мешает? Несмотря на реформы и имидж одной из самых свободных экономик, в Грузии, считает Давид Якобашвили, нет четко прописанных и одинаковых для всех правил игры. «К сожалению, ощущается слишком большое стороннее вмешательство в бизнес-процессы.

Не так много бизнесов, которые приносят хорошие деньги, поэтому каждая подобная компания привлекает много внимания.

Например, у нас есть сложившиеся взаимоотношения с контрагентами в Армении и Азербайджане. Поэтому, когда к нашим партнерам приходят некие люди, хвастаются административным ресурсом и предлагают отказаться от работы с Petrocas в их пользу, вести дела сложно. При этом никакого реального бизнеса у таких людей обычно нет: они не имеют ни возможностей хранения и перевалки, ни аккредитивов, ни опыта работы. Получается, что они просто вставляют палки в колеса, мешая заниматься делом и нам, и нашим партнерам, у которых голова идет кругом от бесконечного потока посланников».

В игорный бизнес чиновники не вмешиваются, но налоговое регулирование, по словам Якобашвили, сверхжесткое. Ему есть с чем сравнивать: в начале 1990-х он с Гаврилом Юшваевым (№63 в списке Forbes) открыл одно из главных злачных мест в Москве — казино «Метелица» на Новом Арбате. Грузинским казино налог за весь календарный год нужно оплатить в марте, а спрогнозировать будущий доход сложно. Так, по словам бизнесмена, в 2013 году казино «Аджара» заплатило в казну порядка $8 млн налогов, а заработало лишь около трех. Его посещают около 1500 человек в день, и оно считается самым большим в Тбилиси. Однако «покупательская способность населения», как говорит Якобашвили, «очень низкая»: в лучшем случае люди приходят с $100. «Это долгие инвестиции, но я изначально понимал, на что шел, и не жалуюсь. Трудности есть в любом деле и любой стране. Жалко, что из-за отсутствия здравого смысла и правил игры несет существенные потери не только бизнес, но и бюджет Грузии», — говорит бизнесмен.

Есть нюансы

С соседними странами (Petrocas занимается нефтетрейдингом еще и в Армении, Азербайджане, Туркменистане и Казахстане), по признанию Давида Якобашвили, работается куда легче. «С партнерами в этих странах наладили отношения еще при предыдущем владельце, мы же стараемся их развивать. У каждой из этих стран есть свои особенности, и мы их всегда учитываем. В Азербайджане и Армении, например, сферы влияния давно поделены между ответственными семьями, и количество бизнесов, в которые можно войти иностранному инвестору, ограничено. Зато там есть правила игры, которых все придерживаются, даже если они неписаные, поэтому при взаимной выгоде там можно работать».

С Туркменистаном, по словам Якобашвили, легко работать на внешнем рынке, «очень надежный поставщик». Правда, есть нюансы. «Petrocas участвует в тендерах госкомпании по продаже нефти, и мы умеем эти тендеры выигрывать, так как понимаем, каких гарантий от нас хотят. На первый взгляд список прост: опыт работы, возможность перевалки на большие расстояния и банковские ресурсы. Однако найти компании, которые отвечают всем этим требованиям, сложно.

Вы должны показать, что за вами стоят большие деньги, потому что на этом рынке все нужно авансировать и без крупных сумм работать невозможно.

С миллионом долларов сюда прийти не получится — требуется как минимум $500 млн. Даже если вы очень хороший парень с рынка, но не обладаете необходимыми ресурсами и опытом, разговаривать с вами никто не будет», — уверен Якобашвили.

Одной из лучших стран для инвестиций на постсоветском пространстве Якобашвили называет Казахстан: «Закон там вполне работает, правила юридически четко прописаны, а суммарная налоговая нагрузка на бизнес существенно ниже российской. Власти открыты к инвесторам, в общем, перспективы есть, деньги можно вкладывать».

Нет хода

Есть на постсоветском пространстве страны, в которые он точно не собирается входить, — Узбекистан и вся Прибалтика. В отношении первого еще не забыт негативный опыт времен «Вимм-Билль-Данна». Приобретя в 2004 году 77% акций Ташкентского молочного комбината, ВБД планировала инвестировать в предприятие более $7 млн. Результат: осенью 2009 года налоговая предъявила комбинату претензии, затем СЭС обнаружила в его продукции кишечную палочку, а спустя год суд постановил передать активы ВБД в Узбекистане государству. «Сначала нас, инвесторов, принимали на всех уровнях вплоть до премьер-министра. Молочную продукцию поставляли в президентскую администрацию, откуда нам даже звонили с похвалами. Что, однако, не помешало властям спустя пару лет отнять наш бизнес, обвинив нас в выпуске некачественной продукции. Обиднее всего, что этим производством даже не распорядились как следует — сейчас завод молочную продукцию уже не выпускает, — Якобашвили лишь пожимает плечами. — В Грузии подобную историю представить сложно — она все-таки стремится к Европе».

В Прибалтике противоположная ситуация. «В Литве, Латвии и Эстонии прекрасный инвестиционный климат, спокойный и упорядоченный. Они делают правильные шаги для привлечения инвесторов, дают им вид на жительство, упрощают взаимоотношения бизнеса и банков, — Давид Якобашвили берет паузу. — Только бизнеса как такового там нет: свободных денег у населения немного, емкость рынка небольшая, так что лично у меня здесь заработать не получится».

Рецепт улучшения инвестиционного климата от Якобашвили универсален для всех постсоветских стран: «Меньше политической борьбы, больше времени на созидание. Бизнес не должен зависеть от административного ресурса и колебаться как флюгер на ветру, правила игры должны быть едиными для всех», — говорит частный инвестор.

Возвращение

Семен Ганич хочет открыть в Казахстане три предприятия по сушке овощей и фруктов -- сырье там дешевле

Семен Ганич, гендиректор семейной компании Dry Food из Чебоксар, собирается открыть филиал в Казахстане. Он производит сушеные овощи и фрукты для пищевой промышленности. Сырье в соседней стране явно дешевле, к тому же 20 лет назад именно в Казахстане стартовал семейный бизнес по сушке овощей.

«Сырье в 1993 году было почти бесплатным, электричество тоже. Со сбытом проблем не возникало: крупный клиент в Санкт-Петербурге скупал у нас все для перепродажи пищевым производствам», — вспоминает Семен. Но через пять лет семья вынуждена была переехать в Чебоксары. О причинах Ганич рассказывает неохотно: «Политические проблемы, отток русскоязычного населения, местные власти посчитали, что наш бизнес прибыльный, пришлось оставить».

На новом месте Ганичи занялись дистрибуцией сушеных овощей и фруктов из Узбекистана, Белоруссии и Казахстана (на чужие продукты до сих пор приходится 70% оборота). Правда, теперь Dry Food остерегается работать с Узбекистаном напрямую и лишь иногда покупает узбекскую продукцию у посредников со складов в России. «Фруктов и ягод там выращивается много, но фермерским хозяйствам и небольшим компаниям запрещен экспорт. Есть минимальные отгрузочные цены, после таможенных сборов и пошлин конкурировать с китайской и индийской продукцией узбекская уже не может», — говорит Ганич. По его словам, местные предприниматели легко могут без предупреждения сорвать поставку.

«Заказали как-то сушеную свеклу, оплатили, долго ждали. Связались с поставщиками, а они говорят: «Мы нашли клиента, предложившего большую цену». И возвращают деньги. А у нас уже контракт на перепродажу этого товара, мы сами подставляемся».

С белорусами срывов не бывает. Dry Food работает с частно-государственными компаниями, где, по словам Семена, риски обмана минимальны: «Партия контролирует, чтобы все было честно и вовремя». Минусы, конечно, тоже есть: политика ценообразования неясна, цена товаров из одинакового сырья может быть ниже рыночной на 30%, а может — на 200% выше. И все же по удобству работы, говорит Ганич, белорусские компании близки к российским — «есть доля коммунизма в головах, но ничего страшного».

Со временем Ганичи обзавелись собственным предприятием в Чебоксарах. С 2012 года сушеные овощи и фрукты от Dry Food продаются в рознице под брендом «Здоровая еда» (Ганич достает из портфеля пакетик сублимированной клубники, похожей на еду для космонавтов, — вес всего 20 г, хотя ягод десятка два). Доля собственной продукции постепенно растет, поэтому Ганичи решили вернуться в Казахстан: Dry Food хочет наладить там производство наиболее востребованных клиентами лука, томатов и паприки в партнерстве с фермерами, заинтересованными в переработке своего урожая.

Не страшно ли возвращаться в Казахстан после потери первого бизнеса? «В правительстве и на местном уровне давно сменились люди — больше молодежи, с ними стало намного проще договариваться, вопросы решаются быстро и в пользу бизнеса, — говорит Семен. — Легко получить землю под конкретный проект, правительство создает технопарки, где все коммуникации подведены за государственный счет». Многое делает, по его словам, и торгпредство Казахстана в Москве: организует встречи предпринимателей двух стран друг с другом и с чиновниками.

Первый сушильный завод на юге Казахстана должен появиться до конца 2014 года. Затраты Ганич оценивает в $2 млн, часть денег собирается взять в кредит на месте. «Российский банк вряд ли даст денег под проект в Казахстане. А здесь люди понимают, что строить будут на их земле, они смогут в любой момент приехать и посмотреть», — говорит предприниматель. Кроме того, государство субсидирует процентные ставки по кредитам компаниям, инвестирующим в сельскохозяйственное производство.

Если проблем не возникнет, в ближайшие три года Ганич планирует открыть в Казахстане еще два завода.

Рекламные возможности

«Мы очень верили, что российский бизнес будет активно развиваться на постсоветском пространстве и мы поможем компаниям выходить на новые рынки. Там был схожий менталитет, всюду еще разговаривали по-русски. Формально это была заграница, но своя», — вспоминает бывший дипломат Александр Оганджанян, основатель коммуникационной группы Twiga. К 2008 году компания открыла представительства в Казахстане, Армении, Белоруссии, Грузии и Украине. Доля «заграницы» в обороте группы (более $100 млн в 2013 году) составляет 10%. Но оправдали ли ожидания рынки бывшего СССР?

Филиалы в СНГ дают компании Александра Оганджаняна всего 10% выручкиВ 1998 году основатели Twiga — в бизнесе участвует и Карина, жена Александра, — тщательно взвешивали, с какой страны начинать экспансию. Остановились на Казахстане, где оборот рекламной отрасли не превышал $30 млн, но и цена за вход была меньше, чем на Украине.

«Средний медийный бюджет российского клиента даже сейчас равен обороту всего казахстанского рынка, — улыбается Александр. — Зато мы могли своими знаниями помочь формированию отрасли».

Филиал в Казахстане открылся 1 августа 1998 года, а через две недели в России наступил «черный понедельник».

В создание офиса в Алма-Ате Twiga вложила больше $100 000. В России рекламный рынок встал, и Оганджанян стал уделять филиалу больше внимания: отправлял туда лучших сотрудников, сам ездил в Казахстан. Осенью 1998 года сотовый оператор Turkcell подписал с «Казахтелекомом» контракт о создании СП. Один из сотрудников Twiga занимался раньше раскруткой Beeline, его презентации убедили представителей Turkcell, и компания стала первым клиентом агентства в Казахстане. Сотрудничество продлилось восемь лет, рекламный рынок в стране все это время рос на 40–50%. Сейчас доля рынка придуманного Twiga бренда Kcell по числу абонентов — 46,5%.

После успеха в Казахстане Twiga сформулировала «пан-СНГ-стратегию» и начала открывать офисы в соседних странах. Но не все постсоветские рынки росли так же быстро, как казахстанский. В Армении и Грузии, например, «все строится на родственных связях и знакомствах. Мы часто слышим: «Директор этого телеканала — мой двоюродный брат, я могу и бесплатно разместить рекламу». Или: «Моя жена не смотрит этот телеканал, я не хочу там рекламироваться», — объясняет Александр.

В Среднюю Азию так и не вошли. «Открытие офиса в Киргизии после череды революций потеряло смысл. Несколько раз ездили в Узбекистан, но страна оказалась не приспособлена для бизнеса, к тому же с политическими и валютными рисками — между государственным и рыночным курсом гигантская разница. Таджикистан и Туркменистан абсолютно безжизненны с точки зрения нашего рынка», — перечисляет Оганджанян.

Интерес к Казахстану ослаб: бурный рост закончился, а работать в условиях конкуренции интереснее в России. «Российский медийный рынок в 2013 году составил $10 млрд, а казахстанский — всего $250–300 млн», — поясняет Александр.

Сейчас основатели Twiga фокусируются на Украине и Белоруссии, территориально и ментально более близких России. «Прошло много времени после распада СССР, и страны ближе не становятся. Напротив, у них появляются свои ценности», — рассуждает предприниматель. Он больше не делает ставки только на «свою» заграницу — участвует в тендерах не только в СНГ, но и в Европе.

Новости партнеров