Forbes продолжает публиковать интервью с известными российскими интернет-предпринимателями и специалистами. На этот раз об онлайн-бронировании на глобальном и локальных рынках и о том, как добиться первичного финансирования за двадцать минут, об отношениях с инвесторами в США и в России и о различиях между российским интернет-бизнесом и западным, о своих прежних и нынешнем стартапах рассказывает основатель проекта «Островок.ру» Сергей Фаге. Полную аудиоверсию интервью можно послушать на сайте программы «Рунетология».

Максим Спиридонов: Еще с конца 1980-х многие российские специалисты из науки и бизнеса стремились оказаться за рубежом, не без основания полагая, что реализовать себя в полной мере на родине им будет непросто. Конечно, выяснялось, что и за границей с самореализацией есть проблемы, причем порой еще большие, чем в России, хотя с бытовой точки зрения там все, как правило, было заметно лучше. Сегодня страна, по крайней мере со слов многих чиновников, заинтересована в возвращении репатриантов и их семей для развития экономики и науки России. Насколько это целесообразно и своевременно, каждый из тех, кто оказался за границей, решает для себя сам. Но случаи возвращения специалистов в страну уже не редкость. Кроме того, само устройство сегодняшнего мира — доступность и быстрота авиаперелетов, отсутствие «железного занавеса», возможности голосовой и видеосвязи — порой позволяет не делать выбор и жить фактически на две, а то и на несколько стран. В этом выпуске мы во многом коснемся заявленной мной темы. У нас в гостях основатель проекта «Островок.ру» Сергей Фаге. Сергей, в какой стране и городе ты чувствуешь себя дома?

Сергей Фаге: Я не могу сказать, что это конкретный город, но, наверное, в Москве, Сан-Франциско и Лондоне.

— Где ты провел больше времени?

— В Лондоне, если не считать раннее детство, проведенное в России.

— Напомни, когда ты уехал из России с родителями? Сколько тебе было лет?

— Я периодически возвращался, но мне было восемь-десять лет, когда мы уехали. Я учился в английской школе-интернате, после чего переехал в университет в США и продолжал работать и учиться там.

— Давно ты живешь и работаешь в Москве более или менее постоянно?

— Мы с моим партнером Кириллом вернулись месяцев десять назад.

— Как впечатление? Насколько было сложно прижиться в России?

— За счет того, что некоторое время в России я проводил, довольно просто. У меня была привычка переезжать из одного места в другое. Адаптироваться мне просто.

— Не давит на тебя российская действительность? Многие иностранцы жалуются на это.

— Нет, не давит. Мне кажется, что на российскую действительность чаще жалуются не иностранцы, а русские. Здесь, конечно, есть пробки, но по большому счету я не вижу сильного негатива. Для меня это перспективный, развивающийся рынок, который более динамичен и интересен, чем лондонский. В Сан-Франциско Кремниевая долина, там немного по-другому, но по сравнению с Европой здесь более динамично, интересно и для работы, и для жизни.

— Твой физический переезд, то, что ты открыл бизнес на российском рынке, не сентиментальность, а во многом расчет и прагматический подход к жизни?

— Да. Сложно сказать, что является родиной после стольких лет проживания в разных местах. Это не сентиментальность. Нам кажется, что Россия — развивающийся рынок, на котором мало конкурентов и много перспектив. Мы сравнивали страны именно по работе, это и послужило причиной возвращения.

— На Западе ты занимался проектом Tokbox, рассчитанным на глобальный интернет. Продав его, ты взялся за российский проект. По прошествии нескольких месяцев ты не жалеешь об этом?

— Нет. Здесь мы заметили множество вещей, которые намного позитивнее, чем на Западе. Я уже говорил про более низкую конкуренцию, про более открытый рынок. Технических сотрудников здесь найти легче, чем в Кремниевой долине.

— В России с кадрами в области интернет-бизнеса проще, чем в США?

— Зависит от типа кадров. Если мы говорим про девелоперов, то есть талантливых людей, которые могут создать базовый продукт, на котором будет построена компания, то здесь намного легче. Почему? Потому что в Кремниевой долине есть 200 стартапов, у каждого из которых по $10 млн, есть Google, Facebook, Twitter и так далее. Все они дерутся за хороших программистов. В России мало компаний, которые понимают, каким образом эффективно привлекать сотрудников. Есть только «Яндекс». Большинство наших технических сотрудников работали в «Яндексе» или их туда приглашали работать, но они все работают у нас. Если говорить про менеджмент и про людей с менеджерским опытом, то здесь сложнее. Несмотря на то что есть много талантливых людей, нет школ для менеджмента. Я имею в виду компании, в которых был бы хорошо поставлен менеджмент, за счет чего бывшие сотрудники могли бы стать качественными менеджерами. Допустим, в США из PayPal вышло много людей, которые основали новые успешные интернет-компании. Эти люди стояли у истоков LinkedIn, YouTube, Facebook и так далее.

— Какие условия ты формируешь для того, чтобы к тебе приходили из «Яндекса» и других компаний? Расскажи про девелоперов.

— Во-первых, мы создаем им возможность работать над очень интересным продуктом, который мы выстраиваем для миллионов пользователей.

— Интересным объективно? Или вы можете так его подать?

— Объективно интересным. Может, людям изначально кажется, что это продажа каких-то отелей, но на самом деле построить алгоритмы, которые позволяют выдать каждому человеку оптимальный отель, сложно. Мы предоставляем людям интересную работу и возможность делать что-то там, где их вклад будет являться серьезной частью успеха. Они могут автономно работать в небольшой команде, где практически нет бюрократии, которая замедляет их рабочий процесс. Это самое главное.

— Ты сейчас описал типичную российскую компанию. В чем особенность вашего отношения к сотрудникам и к работе?

— Это интересный продукт. Помимо этого, мы стараемся создать сотрудникам очень хорошие условия для работы. У нас свободный график, спортзал в офисе, бесплатная еда, бильярд, настольный теннис, Xbox и так далее.

— Это все входит в бизнес-планы и оплачивается из инвестиций?

— Да, конечно.

— Сколько человек в команде?

— Сейчас 16, мы планируем сильно расширяться.

— Интересно, выльется ли в деньги создание таких малоповторимых условий, поможет ли это добиться прорыва на бизнес-фронте, как ты считаешь?

— Каждый сотрудник на раннем этапе развития бизнеса добавляет настолько ценный вклад, что неважно, что я заплатил десятки тысяч долларов, чтобы создать более приятную атмосферу в офисе, которая позволяет сотрудникам быть более продуктивными и помогает привлечь дополнительных людей, которые также внесут свой вклад. Я этот вклад для себя уже оправдал. Дальнейшее развитие зависит от рынка, от той работы, которую делаю я. Кроме того, мы платим сотрудникам конкурентную зарплату, позволяем им вступать в опционный план компании. Мы свято верим в наш рост именно в Кремниевой долине, в то, что если компания получится очень успешной, то люди, которые стояли у истоков этого (не только основатели и инвесторы, но и люди, которые выстраивали продукты), должны заработать много денег. Желательно очень много.

— Зачастую в маленьких компаниях много спонтанностей. Действует принцип «как пойдет»: есть идея, бросок на Запад, попытка реализации, многое рождается по ходу. Для таких стартапов, как ваш, рождение продукта — обычно более или менее анархический процесс, в результате которого что-то может появиться. Из волны может выйти Афродита, а может ничего не выйти.

— Это так. Когда я строил свою первую компанию, которая вышла на определенный уровень, я совершил много ошибок, которые сейчас кажутся глупыми. Когда повторяешь процесс во второй раз, можно распланировать все, связанное с инвестициями, набором сотрудников, разработкой продукта, и все произойдет намного быстрее. Опыт позволяет структурировать анархический процесс, не убрав креативность. Она остается, а ошибки и тыканье пальцем в небо можно убрать.

— Ты обучался по программе MBA в престижном Стэнфордском университете. Что дало тебе это образование с точки зрения управления и теорий бизнеса?

— Оно дало многое, но не в теории бизнеса. Я пришел в Стэнфорд с определенной целью. Я хотел работать как веб-предприниматель, и у меня был определенный опыт в этой сфере и до Стэнфорда. Это одна из причин, по которой меня туда взяли. Основной benefit обучения состоял в общении с очень высококвалифицированными одноклассниками и людьми, которые были либо выпускниками, либо приходили читать лекции. У нас был класс, который два раза в неделю три месяца подряд учил Эрик Шмидт, генеральный директор Google. Он каждый вторник и четверг был профессором в этом классе (60 человек).

— Что он рассказывал?

— Меня в этом классе не было, потому что я не смог в него попасть, но я был на паре его лекций. В основном он рассказывал об опыте и ошибках, которые они совершали на ранней стадии развития Google. Суть не только в том, что человек узнает о чьем-то опыте. Об опыте нельзя просто рассказать, так как, слушая, человек необязательно слышит. Без совершения собственных ошибок чужой опыт перенять сложно. Ты весь день окружен людьми, которые все время печатаются в лучших СМИ, которые находятся в списке миллиардеров Forbes, которые успешны. В результате создается уверенность в себе, желание достичь именно такого уровня. Это то, что дает Стэнфорд. Еще помогает то, что появляются определенные связи. Первого инвестора для Tokbox, одного из основателей YouTube, я встретил в кафе Стэнфорда. Это обучение помогает личному бренду, поскольку, несмотря на то что мое мнение ничего не значит, люди начинают воспринимать меня более серьезно и проще продвигать собственные идеи и убеждать людей.

— MBA ты так и не закончил. Почему?

— Потому что я начал создавать Tokbox в конце первого года бизнес-школы, а между первым и вторым годом обычно люди идут на стажировку. Меня приглашали в консалтинговую компанию McKinsey в Москве, но я вместо этого решил работать над Tokbox. Мы тогда получили первые маленькие инвестиции, и в августе мы получили финансирование на $4,5 млн от Sequoia Capital и ряда хороших индивидуальных инвесторов. После этого я не мог им сказать: «Ребята, я сейчас доучусь и через год вернусь к вам, а деньги пока полежат». Я все равно считаюсь выпускником, у меня есть доступ к базе всех выпускников, я могу с ними общаться, так что я считаю, что получил все, что мог получить, хотя проучился всего один год.

— Стоил ли того уход в свой первый бизнес? Ты доволен тем, что стало с Tokbox?

— Я доволен тем, чему научился. Проект в силу разных причин оказался хорошим в финансовом плане. Это был бизнес, в котором я совершил много ошибок, но результатом я доволен.

— Это был сервис видеокоммуникаций?

— Да. Я общался с основателем YouTube, и он мне рассказал, что изначально YouTube — это продукт для дейтинга. Они просили девушек вывешивать видеорезюме, их жестко посылали, после чего они решили сказать, что проект откроется для всех. Я видел, что для дейтинга разрабатывались простые продукты с двусторонними видеокоммуникациями. Мы решили сделать то же самое, но абстрагированное от конкретики — продукт, которым могли бы пользоваться все в интернете. В итоге получился Skype, но не нужно было загружать софт, не нужно было регистрировать аккаунт. Я просто давал ссылку, люди на нее нажимали, и независимо от их софта и компьютера они соединялись в видеоконференцию. Это был продукт, намного более простой в использовании, нежели видео в Skype.

— Сервис живет до сих пор?

— Они только что подняли $12 млн. Команда менеджеров и инвесторы продвинули его в сторону b2b. Сейчас этот продукт помогает ряду сайтов, в частности социальным комьюнити, создать видеокоммуникационный элемент. Я трачу все свое время на «Островок», я весь в России, я мало вовлечен в Tokbox, но они делают много интересных вещей. Я недавно общался с партнером Sequoia, который ведет сделку, и увидел, что у них есть потенциал.

— Когда операционно ты вышел из проекта?

— В 2008 году.

— Ты вышел с деньгами? Ты получил cash-out и оказался с реализованной мечтой стартапера: «Деньги на руках, а за спиной опыт бизнеса»?

— Я бы не сказал, что это было моей мечтой. Моя мечта заключается в том, чтобы построить большой серьезный бизнес, который определит серьезную категорию. Для меня это было меньше чем минимум, который я хотел получить, но в результате я вышел из проекта с деньгами и опытом, который был мне полезен.