Продолжение. Начало здесь

Русская промышленность медленно впитывала в себя результаты реформ технического образования. В 1904 году Отдел промышленности Министерства финансов собрал статистические данные об образовании служащих «промышленных заведений» — руководителей и «мастеров» (организаторов технологического процесса). Как показал опрос, 39% служащих получили «домашнее» образование, т. е. воспитывались гувернерами и приглашенными на дом учителями. 36% имели низшее образование, 11,5% среднее и только 8,6% — высшее. Любопытно, что опрос не выявил существенной разницы между долей «домашних воспитанников» среди управляющих (40%) и мастеров (38%), но среди управляющих было больше выпускников высших (11,9% по сравнению с 5,4% мастеров) и средних (15,4% и 7,8%) учебных заведений. В целом, 40,4% служащих получили «общее» образование и только 16,1% — техническое (включая низшие, средние и высшие учебные заведения).

Однако те, кто имел диплом о высшем образовании, как правило, были выпускниками технических вузов, в основном, российских. Самой «квалифицированной» отраслью была химическая (22% мастеров и 29% управляющих имели высшее образование). Имея в виду популярность и большие успехи химической науки в России, эти данные вполне закономерны. Примерно пятая часть служащих получила образование за границей. Приведенные данные опроса включали служащих всех национальностей и разного подданства. Среди иностранцев, работающих в русской промышленности, почти не было неграмотных, очень мало лиц с домашним образованием, и около 50% получили специальное техническое образование. Тот раздел статистического обзора, где данные об образовании приведены в соответствие с подданством, представляет значительно менее оптимистическую для России картину. Любопытно, что среди русских подданных 11% получили техническое образование в России и 4% — за границей, что указывает и на относительно высокий престиж русского технического образования и, в то же время, ограниченную доступность зарубежного образования для предпринимателей и инженеров.

Рост количества профессиональных инженеров в 1890-х годах не мог немедленно сказаться на уровне технологического развития: помешали экономический спад начала XX века, революция 1905-1907 годов. Тем не менее в целом реформы технического образования принесли некоторые существенные результаты. Инженерная профессия стала престижной: инженеры стали много зарабатывать и вошли в городскую профессиональную и промышленную элиту. Художественная литература романтизировала образ инженера-строителя (см. незаконченный роман Гарина-Михайловского «Инженеры», многочисленные рассказы А.П. Чехова), в то время как об их благосостоянии ходили легенды: горные инженеры в Барнауле, по слухам, ели артишоки, а их жены не только заказывали себе платья за границей, но даже «посылали в Париж мыть белье».

Однако подавляющее большинство инженеров предпочитали частной промышленности государственную службу (по Горному департаменту, как инженеры в Барнауле, или железным дорогам). При этом военные, горные инженеры и инженеры путей сообщения не изобретали, а строили. Так, в рассказах А.П. Чехова все инженеры — именно мостостроители. Разумеется, недостаток дорог и мостов был важнейшей российской проблемой, да и в Европе строительство дорог и мостов было первой инженерной специальностью. Те горные инженеры, кто работал на промышленных предприятиях, занимались обслуживанием технологического процесса и не должны были (и вряд ли бы им позволили) радикально менять этот процесс.

Инженер-изобретатель vs инженер-бюрократ

Как пишет американский исследователь Сьюзан Маккафри, инженеры-менеджеры сознательно корпоративно и этически дистанцировались от инженеров-профессоров и инженеров-бюрократов: «Они хотели строить, делать, создавать, устраивать. Они не желали изучать, наблюдать, преподавать или руководить политикой». Разумеется, и среди этих инженеров были изобретатели, но их изобретения были «консервативны», а не радикальны, то есть в основном касались внедрения уже известных инноваций. Как и прежде, их изобретения зачастую имели очень ограниченную сферу применения и были приспособлены для нужд одного конкретного предприятия. (Разумеется, «консервативное» изобретательство является необходимым элементом инновационного процесса).

Кем же были русские изобретатели? Во-первых, учеными, т.е. выпускниками и профессорами университетов, институтов и сотрудниками Академии наук, занимавшимися фундаментальной наукой. Далеко не во всех отраслях русская наука демонстрировала успех. В этот период лидирующей областью в мировой физике были исследования электричества, и русские ученые в этой сфере по обозначенным выше причинам сильно отставали (несмотря на стремительное развитие системы подготовки электроинженеров и выдающиеся открытия Попова и Столетова). Зато преуспевали химики: как отмечает Александр Вусинич, на одного физика в стране приходилось три химика. Д.И. Менделеев изобрел периодическую таблицу элементов, бездымный порох и многие другие технологии, использованные в промышленности; А.М. Бутлеров предложил теорию химического строения и начал исследования полимеризации, приведшие позднее к одному из самых важных открытий советской науки — созданию технологии производства синтетического каучука; В.В. Марковников, помимо прочих достижений, исследовал нефть и описал нафтены; Н.Д. Зелинский, наряду с решением важнейших фундаментальных задач, сконструировал противогаз.

Чем объясняются столь выдающиеся успехи химиков? Отчасти тем, что их исследования были востребованы все еще слабой по европейским стандартам, но быстро развивавшейся химической промышленностью и — что еще более важно — нефтепромышленностью. Другой причиной был типичный для истории науки «кумулятивный эффект»: первые успехи вызывали повышенный интерес именно к этой науке, приток в нее людских и финансовых ресурсов. Другими престижными отраслями российской науки были биология (Иван Павлов принес России первую Нобелевскую премию) и «национальная наука» — почвоведение (фактически, созданная русскими учеными). Без развития фундаментальной науки технологические инновации были бы вряд ли возможны, но важно отметить, что большинство изобретателей промышленных технологий и механизмов получили не университетское, а военное или техническое образование.

Тем не менее, анализ образовательных стратегий и карьерных траекторий наиболее выдающихся русских изобретателей не позволяет говорить о каких-то «стандартных путях» к изобретению. Многие изобретатели действительно работали на производственных предприятиях, и их инновации касались усовершенствования производственного процесса (так, А.И. Шпаковский — техник Кронштадтских минных мастерских — изобрел состав ракетного топлива). А вот изобретатели лампы накаливания военные инженеры А.Н. Лодыгин и П.Н. Яблочков чтобы заняться изобретательством, вышли в отставку. Изобретательство в итоге стало их новой профессией и источником дохода, однако оба — и Лодыгин, и Яблочков — провели большую часть этого периода своей карьеры в Европе, а не в России. А.Ф. Можайский, конструктор воздухоплавательного аппарата, тоже был отставным военным (закончил кадетский корпус и служил на флоте). Н.Н. Бенардос, изобретатель метода электрической сварки и многих других инноваций для сельского хозяйства, транспорта и военного дела, фактически был самоучкой — учился на врача, затем перешел в Петровскую земледельческую и лесную академию в Москве по отделу сельскохозяйственных наук, ушел, не закончив обучение, и занялся индивидуальной изобретательской деятельностью.

Пример «классической» карьеры изобретателя — Владимир Георгиевич Шухов, выпускник Московского технического училища (МГТУ), автор многочисленных изобретений в области нефтепереработки, конструктор первого нефтепровода в России и создатель гиперболоидной конструкции в архитектуре (Шаболовская башня в Москве). Несмотря на различие образовательных и карьерных стратегий, их анализ позволяет увидеть некоторые общие модели. К сожалению, до сих пор очень немного известно об организации работы русских изобретателей. В Западной Европе и США профессионализация изобретательства привела к появлению двух конкурирующих моделей.

В 1870-1900-е годы лидерами технологического развития в мире становятся США и Германия — страны, которые можно назвать идеологическими и политическими антиподами. Кроме того, они существенно различались системой профессионального образования, самим этосом профессий инженера и ученого, организацией промышленности. В результате в США в это время главные открытия были сделаны «одиночками», которые превратили изобретение в бизнес и либо продавали свои патенты разным производителям, либо сами создавали предприятия на основе запатентованной технологии. И лишь в начале XX века лаборатории одиночек-изобретателей были поглощены промышленными корпорациями. После этого поколение изобретателей типа Эдисона сменилось поколением строителей промышленных систем типа Форда и Тэйлора, которые превратили инновационный процесс в ступень производственного процесса. Но именная такая модель изначально доминировала в Германии: строительство крупнейших лабораторий на химических предприятиях превратило немецкую химическую промышленность в абсолютного лидера. Германия в этом смысле стала изобретателем не только методов производства анилиновых красителей и других химических технологий, но и модели промышленной лаборатории.