Продолжение. Начало см. здесь

Итак, вернемся к определению инновации как суммы двух элементов — изобретения и адаптации (внедрения) — и рассмотрим причины технологических прорывов и отставания России в период начала XVIII – начала XX веков.

Пропасть между изобретением и внедрением

Очевидно, зоной успеха в России были изобретения, то есть производство идей, не материализованных в чем-либо или воплощенных лишь в единичных экземплярах и моделях. Проблемной областью как в XVIII, так и в XIX и XX веках было внедрение — распространение идеи и ее реализация в производстве. Примеров «умерших» идей множество, причем каждый из них доказывает, что русские ученые могли бы быть первооткрывателями, если бы их изобретения были замечены. Однако идеи не находили сбыта из-за ограниченного количества потребителей разработок.

До середины XIX века главным потребителем идей и изобретений было государство: «государственный капитализм» Петра I создал предпосылки для мощного технологического прорыва, но вместе с тем уничтожил почву для естественного развития частной инициативы. Таким образом, само государство оказалось едва ли не единственным предпринимателем, создающим рынок и спрос на идеи. Соответственно имперским потребностям, оно формировало спрос на исследования в области металлургии и военные технологии. Но даже в этой области многие гениальные идеи оказались невостребованными. Так, изобретенная в 1835 году генерал-адъютантом русского флота К.А. Шильдером первая подводная лодка оказалась никому не нужна, хотя для ее постройки государство выделило 13 000 рублей. В 1838 году Шильдер построил вторую модель, но после этого финансирование его изобретений прекратилось. В разгар Крымской войны, проигранной Россией, появилось несколько проектов подводных лодок, но они также не были использованы.

Социальные и политические реформы середины XIX века, казалось бы, создали предпосылки для развития частной промышленности и, соответственно, расширения рынка технологии. Оказалось, однако, что для внедрения изобретений необходимы дополнительные условия: во-первых, налаживание связи между наукой и промышленной инженерией и, во-вторых, гибкое законодательство (о собственности, акционерных предприятия, о патентах и т.д.). Для того чтобы изобретения превращались в технологические инновации, они должны быть доведены до уровня внедрения, превращены в производственные модели. Именно на этом этапе — перехода от идеи к производственной модели — останавливался инновационный процесс.

Ситуация ухудшалась тем фактом, что в России научное и инженерное образование развивались успешно, но почти независимо друг от друга. Инженеры как в XVIII веке, так и во второй половине XIX века не изобретали — они усовершенствовали существующие механизмы, приспосабливали их к тем или иным конкретным производственным условиям. Модель инженера-изобретателя, сделавшего возможным рывок немецкой индустрии, в России не проявилась в полной мере, по крайней мере до начала Первой мировой войны. Ученые, напротив, изобретали. Так, на Всемирной промышленной выставке в Лондоне в 1876 году Россия заняла второе место по числу представленных объектов, однако большая их часть никогда не поступила в промышленное производство. Химик Д.П. Коновалов, оценивая причины отсутствия интереса к идеям, сетовал на то, что инженеры-техники на промышленных предприятиях не обладают солидной научной подготовкой. В результате Россия остается «зависеть от Запада в сфере технических приемов», то есть технологии доведения научных разработок до производства. 

Проблема менталитета и законов

Сетования ученых на отсутствие спроса в промышленности, на отсутствие государственной поддержки были повсеместны. При этом, как ни парадоксально, ученые требовали одновременно и автономии, и государственной помощи. Однако эти сетования говорят не только об отсутствии спроса, но и об отсутствии инициативы со стороны самих ученых. Ученый-предприниматель и менеджер — тип Эдисона — был мало известен в России. Ученые предпочитали творить в рамках академических корпораций — Академии наук и университетов. Отчасти отсутствие в России типа ученого-предпринимателя было связано с неразвитостью рынка патентов и слабостью защиты прав изобретателя. Европейские производители машин, инструментов и приборов, привозившие свои изделия в Россию, жаловались на пиратство и незащищенность их прав. Во второй половине XIX века система патентного законодательства мало-помалу совершенствуется, но рынок технологий так и не появился. Поэтому русские ученые предпочитали ездить показывать свои изобретения за границу. Таким образом, развитие индустрии изобретений сдерживалось институциональными условиями и довольно консервативной корпоративной культурой промышленности.

Очевидно, что политика индустриализации 1890-х годов была отчасти направлена на преодоление этих проблем. С.Ю. Витте инициировал развитие сети политехникумов, которые должны были соединить науку и технологии. Витте, исповедуя идеологию экономического национализма, стремился создать среду для промышленного развития и заставить промышленность работать. Второй промышленный и технологический рывок после петровского, как и первый, произошел благодаря государственной воле, государственному вмешательству и, в то же время, политике контролируемой свободы. Витте, в отличие от предшественников, поощрял приток иностранных капиталов в Россию, и целые отрасли, прежде всего наукоемкие (электротехника), были созданы иностранцами. Привлечение иностранцев помогало преодолевать катастрофическое отставание России в этих отраслях, но все же имело некоторые «побочные эффекты». Так, русские инженеры жаловались, что иностранцы, покупающие предприятия, вместе с новыми машинами и механизмами привозили своих технологов, а русские инженеры оставались не у дел.

Несмотря на усилия Витте по созданию благоприятной среды для промышленности, институциональные и политические ограничения создавали порой непреодолимые препятствия для внедрения новых технологий. Так, проекты строительства гидроэлектростанций на Днепре и Волхове появились в начале 1890-х годов, впоследствии таких проектов было создано несколько, но, несмотря на дефицит энергоресурсов (электростанции использовали уголь из Донбасса или Англии), ни один из этих проектов не был реализован. Причина поражает своей абсурдностью: правительство не могло решить вопрос о том, кому должны принадлежать воды больших рек и производимая ими энергия (в России реки оставались в частной собственности землевладельцев), и не решалось посягнуть на частную собственность крупных помещиков. Европа была покрыта сетью гидроэлектростанций, а в России первые станции появились после революции, причем большевики просто воспользовались уже имевшимися проектами.

Аналогичных примеров того, как бюрократическая косность, отсутствие современного законодательства или стремление государства быть монополистом в какой-либо области препятствовали внедрению новых технологий — множество. Как бы в укор России Финляндия, в начале XIX века вошедшая в состав империи и относительно бедная ресурсами, к концу столетия уже обогнала Россию в технологическом развитии. В Финляндии работали несколько гидроэлектростанций, в то время как в России не было ни одной — все потому, что законы Великого княжества Финляндского допускали большую гибкость в отношении собственности на ресурсы, в том числе водные. Кроме того, Финляндия демонстрировала высокую адаптивность знаний и технологий: финские инженеры обучались в Германии, немецкие технологии и машины работали на финских предприятиях. В России адаптация технологий и внедрение изобретений затруднялись тем, что плохо работали механизмы согласования интересов между разными акторами — предпринимателями, городскими властями, правительственными структурами. Из-за этого многие проекты оставались нереализованными. Еще один немаловажный фактор — недостаток инвестиций: даже приток капиталов из-за границы в результате реформ Витте не мог компенсировать отсутствие капиталов у «среднего класса».

Российская империя была создана Петром I как государство централизованное и воюющее; государственная воля и война — таковы главные двигатели или в то же время главные стопоры технологического развития. Государство форсировало промышленность и в то же время сдерживало ее рост. Правительство создавало учебные заведения для инженеров и само же надевало на них мундиры, превращая инженеров не в творцов, а в офицеров. Войны подталкивали вперед технологии и науку и в то же время истощали финансовые и людские ресурсы страны.

Между тем новые технологии, возникшие в Европе к середине XIX века, требовали иных социальных и институциональных условий, промышленной конкуренции и создания рынка технологий. Идеология политики индустриализации 1890-х годов в принципе походила на «государственный капитализм» Петра, хотя создавала больше свободы для частной инициативы. Заложенные Петром и усиленные Екатериной II традиции социальной инженерии, то есть искусственного создания целых социальных слоев (мещанства, буржуазии) или профессиональных корпораций (инженеров) привели к тому, что предприниматели в России в значительной степени зависели от государственной власти и сравнительно с европейским средним классом оказались пассивны как в политике, так и в технологии, а инженеры более походили на чиновников, чем на людей свободной профессии. Получается, что, несмотря на реформы Витте, механизмы адаптации идей и внедрения инноваций давали сбой — прежде всего из-за институциональных ограничений (законы), консервативности предпринимательской культуры и отсутствия связи между наукой и инженерным делом.

Упражнение «встаем с колен» 

Обобщать такой богатый исторический материал, как история технических прорывов в Российской империи, сложно, но попытаемся вкратце это сделать в данном разделе. Исторический анализ показывает, что политические и экономические факторы играли ведущую роль в формировании траектории технологического развития Российской империи. Во-первых, Россия несколько раз в своей истории, как теперь говорят, «вставала с колен» (прежде всего эти задачи были четко обозначены в начале петровского прорыва и после поражения в Крымской войне), и секретом восстановления позиций страны в европейской политике были именно успехи в техническом развитии и основанном на нем экономическом росте. Во-вторых, именно структура экономики, особенности законодательства и политика государства приводили к половинчатым успехам в техническом росте.

Как показано в исторической части доклада, российская инженерная традиция зародилась в XVIII веке в Инструментальной палате Академии наук, на верфях военно-морского флота и на уральских фабриках Демидовых. Она была целиком прагматична и направлена сначала на применение и адаптацию западного знания и механизмов к российским условиям. Позже инженеры типа Кулибина и Нартова стали делать единичные образцы занятных механизмов и устройств в соответствии с проектами ученых. В XIX веке, с появлением Института инженеров путей сообщения и Горного училища, инженеры уже стажировались в Европе, но привозили оттуда домой технические знания и навыки, а не «аглинскую вольность». Главным желанием представителя инженерной профессии было стать офицером или госслужащим и начать строить мосты, дороги и т. п. Даже когда в конце XIX века инженеры оказались массово востребованы крупным капиталистическим производством, доля их не превышала половины от всех инженеров страны: основной сферой занятости инженера были опять же госслужба либо армия. А на предприятия с иностранным капиталом, создание которых поощряли правительства Витте и его преемников, вообще предпочитали привозить своих иностранных инженеров, так как они лучше знали привозимые машины.