Новые короли Уолл-стрит: почему 2019 год стал лучшим в истории для фондов прямых инвестиций

Forbes
Натан Варди Forbes Contributor, Антуан Гара Forbes Contributor
President Trump Holds Policy Forum With Business Leaders President Trump Holds Policy Forum With Business Leaders Фото Chip Somodevilla/Getty Images
Инвестиционные фирмы, работающие в области прямых инвестиций, контролировали тысячи американских корпораций, но едва ли интересовали инвесторов — их акции годами не показывали рост. Все изменила налоговая реформа Дональда Трампа. Воспользовавшиеся ей фонды прямых инвестиций с начала года подорожали на 100% и более, наступая на пятки старомодным инвестиционным банкам вроде Goldman Sachs

Самый влиятельный человек на Уолл-стрит, миллиардер Стивен Шварцман, сидит в своей личной переговорной и его тянет пофилософствовать. «Чему я научился в финансах, так это тому, что всегда есть вещи, которые на первый взгляд кажутся бессмысленными», — говорит он. На Шварцмане синий костюм, розовый галстук и рубашка его любимого бренда Turnbull & Asser. Он выглядит слегка загоревшим после недавнего путешествия в Саудовскую Аравию.

Сейчас под управлением Blackstone Group находятся активы стоимостью почти $600 млрд. Инвесткомпания Шварцмана покорила рынок прямых инвестиций и затем переключилась на недвижимость, проблемные долговые активы, хедж-фонды и даже на покупку долей в других фондах прямых инвестициях. Но в течение многих лет, несмотря на успехи по всему миру, Шварцману приходилось осознавать, что он управляет компанией, равной по рыночной капитализации заурядным компаниям вроде маркетплейса подержанных вещей eBay и производителя алкогольных напитков Constellation Brands.

Величайший инвестор, о котором вы никогда не слышали. История оптика, который стал миллиардером

«Некоторые вещи настолько недооценены, что я этого совершенно не понимаю. И в то же время есть вещи настолько переоцененные, что это тоже теряет всякий смысл. Но так устроен рынок, и люди оправдывают такие аномалии, как будто это справедливо, только потому что это — рынок», — говорит Шварцман.

На протяжении большей части роста текущего бычьего рынка Шварцман привлекал миллиарды долларов от самых консервативных пенсионных и суверенных фондов на планете. Но когда речь шла о привлечении инвесторов для покупки акций его собственной компании, спрос в основном был слабым и мимолетным. Юридически компания была оформлена как акционерное общество и каждый квартал распределяла прибыль выгодным с налоговой точки зрения образом. Это означало, что ее стоимость была привязана к краткосрочным выплатам дивидендов с прибыли от комиссий и зафиксированной инвестиционной прибыли. Шварцман упускал возможности на современном рынке, где доминируют быстрорастущие технологические платформы и где управляющие активами и индексными фондами для пассивного инвестирования предпочитают стремительно развивающиеся компании с растующими конкурентными преимуществами и стабильной прибыльностью.

Миллиардер Стивен Шварцман рассказал, как сделал себе надгробие из-за неудачной сделки

Но затем последовала налоговая реформа Дональда Трампа, и в апреле 2019 года Шварцман решил изменить структуру Blackstone. Это решение обернулось крупнейшей победой в истории Уолл-стрит. Всего за девять месяцев состояние Шварцмана выросло на $5,8 млрд — с $13,2 млрд до $19 млрд.

Шварцман превратил фирму из эффективного с точки зрения налогообложения общества в корпорацию, сделав ее акции доступными для многих индексных и паевых инвестиционных фондов, которые ранее не могли их покупать. С начала года акции Blackstone подорожали на 91%, а компания достигла рекордной рыночной капитализации — $66 млрд. Доли в Blackstone приобрели такие инвесторы, как Ник Шоммер из Janus Forty Fund, и индексные фонды, работающие на основе индексов S&P Total Market и MSCI. После этого фондовые аналитики начали оценивать Blackstone наравне с корпоративными гигантами вроде Visa, Amazon и Home Depot, превратив недооцененную инвестфирму в компанию из списка S&P 500, акции которой продаются с премией.

За последние полтора года крупнейшие в мире инвестиционные фирмы, которые специализируются на прямых инвестициях и торгуются на бирже, приложили все усилия, чтобы стать корпорациями. В результате инвесторы признали их одними из самых эффективных компаний на фондовом рынке. Акции Apollo Global Management выросли на 106% в 2019 году, а бумаги Carlyle Group — на 111%. Добавьте в список Brookfield Asset Management, KKR & Co и Ares Management — все публичные фонды прямых инвестиций в сумме стоят теперь почти четверть триллиона долларов. В целом, совокупная стоимость крупных публичных инвестиционных фирм увеличилась примерно на $75 млрд.

Рассуждая об этом холодным днем на Манхеттене, Шварцман уверенно пожимает плечами. «Это было бессмысленно, потому что было бессмысленно, — вспоминает он о том, что когда-то акции его фирмы не росли. — Со времен кризиса почти все финансовые компании просели — а мы выросли в шесть раз».

«Все пошло не так»: как заработать на надвигающемся кризисе

На протяжении десятка лет Шварцман возглавлял одну из ведущих компаний на Уолл-стрит, подвергаясь попутно критике как из-за невероятных амбиций Blackstone, так и из-за своей тяги к политике. За это время банки терпели крах, хедж-фонды закрывались, лихих трейдеров Уолл-стрит сменяли алгоритмы, а низкобюджетные фонды Vanguard и BlackRock вместе с финтех-компаниями отбивали у брокеров и фондов клиентов, недовольных необходимостью платить ощутимые комиссии.

В начале этой эры, в марте 2008 года, за считанные дни до краха инвестиционного банка Bear Stearns, Шварцман решил присоединиться к первому конференц-коллу с инвесторами как глава публичной компании. Акции Blackstone торговались на бирже всего несколько месяцев, но уже подешевели вдвое на фоне отчетов конкурентов о девяти- и десятизначных операционных убытках, сеявших панику на рынке. Уже тогда Шварцман видел контуры новой финансовой системы.

«Одно из невероятных преимуществ прямых инвестиций и недвижимости заключается в том, что инвесторы передают капитал на весь срок существования фонда. Они не решат внезапно забрать свои средства, и нам не придется продавать какие-либо активы в неподходящий момент, — сказал он. — Во время паники инвесторы могут сбрасывать ценные бумаги, включая акции Blackstone с нашей политикой распределения дохода по $1,2 на акцию. Но мы играем против тренда».

Ядерная зима: что осталось от инвестиционного бизнеса в России

Крупнейшие инвестиционные фирмы, работающие в области прямых инвестиций, были недовольны тем, что их акции годами не дорожают. С учетом низких процентных ставок и роста фондового рынка в сфере прямых инвестиций наблюдался приток капитала, а доходности росли. К концу десятилетия фонды прямых инвестиций контролировали 8000 американских корпораций. Они были королями капитала. Но добиться уважения на фондовом рынке им так и не удалось.

Однако после прихода к власти Дональда Трампа в 2017 году был принят ключевой закон, который снизил минимальную ставку налога на прибыль корпораций с 35% до 21%. Реформа была настолько радикальной, что фирмы вроде Blackstone могли перейти со ставки для акционерных обществ на корпоративную ставку, и сумма налога увеличилась бы незначительно — на 2-5 процентных пункта. При этом сокращался объем бумажной работы для акционеров, не надо было заполнять для налоговой форму K-1, в которой отражается доля прибыли или убытка каждого участника общества, а доступ к акциям получали индексные фонды.

Первыми этим воспользовались Генри Кравис и Джордж Робертс. Оба были пионерами в сфере поглощений на заемные деньги и в 1976 году совместно основали инвестиционную фирму KKR. В американской культуре финансисты стали широко известны после покупки производителя табака и продуктов RJR Nabisco за $25 млрд в 1988 году. Эта сделка стала самым громким случаем поглощения благодаря бестселлеру американских журналистов Брайана Берроу и Джона Хельяра «Варвары у ворот», по которому был снят одноименный фильм с Джеймсом Гарнером в главной роли.

В возрасте 75 лет Кравис и Робертс вновь оказалась в авангарде: на этот раз их решение показалось слишком заурядным для сериала на Netflix, но, возможно, оно станет более прибыльным и значительным, чем любые переговоры о поглощениях. Летом 2018 года KKR стал первым публичным фондом прямых инвестиций, который из общества с ограниченной ответственностью превратился в корпорацию, зарегистрированную в штате Делавер.

«Среди наших инвесторов преобладали хедж-фонды, — говорил Кравис Forbes в мае. — Мы думали, что у нас будет больше сторонников и больше инвесторов смогут приобрести наши акции, что, как мы надеялись, будет полезно для всех акционеров».

Отступление варваров: что случилось с компанией-символом завоевания Америки финансистами Уолл-стрит

Несколько месяцев спустя, в ноябре 2018 года, инвестфирма Ares Management миллиардера Энтони Ресслера тоже перерегистрировалась в корпорацию. Ее акции с тех пор подорожали более чем на 100%. После успешной реорганизации KKR и Ares сработал принцип домино, и их примеру последовали многие другие крупные инвестиционные фирмы вроде Apollo Global Management и Blackstone. Carlyle Group завершит реорганизацию в ближайшие несколько дней. Теперь, когда их рыночная капитализация растет, а позиции конкурентов из инвестиционных банков и хедж-фондов шатки, фонды прямых инвестиций правят Уолл-стрит.

«Мы не могли покупать их акции до того, как они провели реорганизацию, — говорит Иэн Ферри, портфельный менеджер из фирмы Jackson Square Partners, управляющей активами на $21 млрд. Он давний поклонник фондов прямых инвестиций, в особенности KKR. — После реорганизации мы сразу же бросились скупать их акции». В результате компания Ферри собрала пакет акций KKR, который сейчас оценивается почти в $700 млн. «Эти фирмы заполняют нишу, которую оставили банки, отчасти из-за юридических вопросов, возникших после финансового кризиса , — говорит Ферри. — А теперь они вот-вот уведут их акционеров».

Если так пойдет и дальше, Уолл-стрит скоро может обнаружить, как Blackstone Group — основанная в 1985 году инвестиционная фирма, в которой работают всего 2600 человек — по рыночной капитализации обгоняет ведущий американский инвестиционный банк Goldman Sachs со 150-летней историей и 36 000 сотрудников. Сейчас капитализация Goldman составляет $81 млрд при $66 млрд у Blackstone, но разрыв сужается подобно мощеным улицам вокруг здания Нью-Йоркской фондовой биржи.

«Не знаю, найдется ли хоть один инвестор, который за последний год сказал бы нам, что хочет сократить свои вложения на частных рынках капитала», — говорит президент Blackstone и потенциальный преемник Шварцмана миллиардер Джонатан Грей. Сейчас он формирует гигантские портфели недвижимости без ограничения срока их существования и руководит командами переговорщиков, которые работают в наиболее быстрорастущих секторах 21 века, фокусируясь на транспортных хабах, программном обеспечении и больших данных.

Это не вызывает удивления у игроков Уолл-стрит, которые с каждым годом все чаще обращаются к фирмам вроде Blackstone, а не к старомодным инвестиционным банкам. Целые рынки недвижимости, структурированных долговых инструментов и неликвидных высокодоходных активов переходят от трейдеров в Goldman и Morgan Stanley к фирмам вроде Blackstone, Apollo и KKR. Давний тренд Уолл-стрит теперь заметен и на фондовом рынке.

«В условиях изменчивой финансовой среды мы, как мне кажется, занимаем отличное положение, — говорит Шварцман. — Финансы — крупный бизнес, очень крупный! Подумайте только, сколько денег печатается каждый год по всему миру. Этот бизнес продолжает расти».

10 лучших банков для российских миллионеров — 2019

Перевод Натальи Балабанцевой

Новости партнеров