«Рак не уходит на карантин»: как российский биотех противостоит глобальным вызовам человечеству

В 2020-м году весь мир столкнулся с глобальным вызовом. Пандемия COVID-19 отразилась на всех сферах жизни общества и, в первую очередь, на системе здравоохранения. Основные силы медиков и фармацевтов брошены на борьбу с распространением коронавирусной инфекции и разработку вакцины. Но, кажется, что новая угроза заставила нас на время отбросить на второй план те вызовы, с которыми человечество борется не один десяток лет

Кто и как ищет лекарства от современных угроз? Как последние инновационные разработки российских и зарубежных учёных отразятся на уровне и продолжительности жизни людей? О трудностях сертификации и российском рынке иммунологических препаратов. О «чекпойнт-ингибиторах», новых открытиях, разработке и производстве иммунологических препаратов в России и многом другом рассказали эксперты второго выпуска Forbes Agenda.

На связь со студией Forbes Agenda вышли Дмитрий Морозов, основатель и генеральный директор биотехнологической компании BIOCAD, Сергей Тюляндин, заместитель директора, заведующий отделением клинической фармакологии ФГБУ «НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина» Минздрава России, д.м.н., профессор, председатель Российского общества клинической онкологии, Руслан Древаль, директор Центра социальной экономики и Андрей Каприн, академик РАН, главный внештатный онколог Минздрава.

Дмитрий Морозов:

Я абсолютно уверен, что наше врачебное сообщество не просто готово, а ждёт инновационных препаратов для своей повседневной клинической практики. Никаких причин для того, чтобы не внедрять новые методы лечения сейчас нет. Другое дело, готовы ли регуляторы: Минздрав, те департаменты и федеральные научные центры, которые занимаются экспертизой лекарственных препаратов. Здесь я вижу абсолютную неготовность взаимодействовать с фармацевтическим сообществом. Мы живём в рамках закона, написанного более 15 лет назад, ничего в этой сфере не меняется несмотря на громкие заявления.

На примере нашего препарата мы увидели, что нет никаких возможностей получит некую «зелёную линию» или что-то вроде того. Именно поэтому мы сильно отстаём от наших зарубежных коллег в скорости регистрации препаратов.

Когда мы регистрировали наш препарат пролголимаб для лечения метастатической или неоперабельной меланомы – одного из наиболее агрессивных видов рака, мы потеряли больше 2-х лет только потому, что по каким-то причинам люди, которые работают в ФГУ, которое занимается экспертизой, придумывали задачи вроде «что бы нам ещё такого поисследовать», запрашивали новые данные, отказывались регистрировать по второй фазе. А если бы мы зарегистрировали препарат сразу, то эти полтора-два года люди могли бы получать терапию.

Андрей Каприн:

Рак действительно не уходит на карантин. Сегодня мы вынуждены успокаивать своих пациентов, которые в панике приходят к нам с вопросом о том, а будете ли вы меня лечить?

Вдумайтесь в эти цифры: ежедневно в мире от рака умирает 27 тысяч человек. Эти показатели нельзя сравнивать со смертностью от коронавирусной инфекции. За последние 20 лет статистика заболеваемости выросла на 44,9% по грубому показателю (тот, который не учитывает возраст пациента).

Онкологией в мире болеют 18,1 миллиона человек, а ВОЗ предрекает повышение этого показателя на 20 процентов к 2030-му году. Поэтому сейчас самое время укреплять онкологическую службу, привлекать кадры, увеличивать количество фундаментальных исследований, вкладывать деньги в собственное производство различных отечественных препаратов.

Появление отечественного чекпойнт-ингибитора позволяет нам маневрировать в процессе лечения пациентов на поздних стадиях, которым уже не подходят стандартные методы лечения. Также нужно серьёзно задуматься о производстве собственной тяжёлой техники. Мы, к сожалению, сейчас не производим лучевой техники, а если сейчас на карантине мы перестанем получать запчасти к покупной технике, то встанет лучевая терапия.

Руслан Древаль:

Чекпойнт-ингибиторы — это революционные препараты. Уже сейчас они регистрируются как первая линия терапии злокачественных образований, потому что отличаются от других методов высокой эффективностью и помогают снизить пресловутый коэффициент смертности и выживаемости пациентов.

По итогам 2019 года исследовательские компании оценивают рынок чекпоинт-ингибиторов в 22 млрд долларов, а уже к 2025, по их прогнозам, рынок может вырасти до 40-50 млрд долларов и это не предел. Производство подобных препаратов — это высокотехнологичное производство и его развитие — большое благо для страны. Сейчас все новые и высокоэффективные препараты достаточно дорогие. Месяц терапии меланомы, например, может стоить от 300 до 500 тысяч рублей, а учитывая, что терапия продолжается до ответа пациента и может длиться и 3 месяца и более, полный курс может обойтись в миллионы рублей. С появлением нового отечественного препарата мы ожидаем снижения цены. Стоимость пролголимаба пока не озвучена, но даже снижение цены на 20 процентов будет иметь огромный экономический эффект для страны. Но здесь важно и другое: доступность терапии для пациентов. Если получится снизить цену на 20 процентов, то высвобождение денег позволит существенно увеличить количество пациентов, которые смогут получить препарат, а значит, мы сможем стабилизировать заболевание.

Сергей Тюляндин:

Готово ли сегодня онкологическое сообщество к инновационным препаратам? Как потребители, без сомнения, да. Профессиональное медицинское сообщество в нашей стране хорошо образовано, у нас есть механизмы оперативной переподготовки специалистов под новые формы лечения и применение инновационных препаратов. А вот как участники процесса разработки инновационных продуктов – мы не готовы. Сегодня основной механизм прогресса в этой сфере – клинические медицинские исследования, и они практически заблокированы на законодательном уровне и из-за проблем с финансированием подобных испытаний. Это требует серьёзного обсуждения и существенного изменения на законодательном уровне.

рейтинги forbes