С сияющими от радости глазами Аньезе смотрела на коробки с «Новель Марианн», которые уже во второй раз за день покидали стены фабрики в небольшом грузовичке. На мгновение ей показалось, что она вернулась в те времена, когда фабрикой управлял ее дед и когда «Марианн» было самым популярным мылом, которое «Каза Риццо» каждую неделю продавала в огромных количествах.
Как только «Новель Марианн» появилось на рынке, его успех оказался невероятным и мгновенным. «ВСЕ ХОТЯТ ГОЛУБОЕ МЫЛО» — гласил придуманный Рыжим слоган, мелькающий в газетах и журналах. В магазинах мыло раскупили за считанные дни, и на него тут же поступили новые заказы — сначала из ближайших городков, а потом уже со всей Апулии и даже из некоторых городов за ее пределами.
Аньезе с самого начала знала, что это мыло — не такое, как остальные. Она чувствовала, что «Новель Марианн» — нечто действительно особенное. Даже такому упрямцу, как Колелла, пришлось это признать.
И хотя поначалу она прижала его к стенке откровенным шантажом и бросила ему вызов, он отреагировал на это не так, как она ожидала: в тот день он не накричал на нее, не выгнал и даже не показал, что обижен. Наоборот, он как будто остался приятно впечатлен ее дерзостью. Аньезе поняла это по его самодовольной улыбке и по тем словам, что он произнес, откинувшись в кресле:
— Видишь, Риццо? В конце концов, ты не так уж сильно от меня отличаешься, даже если тебе бы и хотелось думать иначе.
И хотя Аньезе и считала это замечание несправедливым и почти оскорбительным, она не стала возражать.
Когда Колелла увидел, какие обороты набирают продажи «Новель Марианн», он вцепился в него, точно акула. Ему был понятен лишь один язык — язык денег, думала Аньезе. Теперь он вел себя так, словно это он решил запустить в производство новое мыло, и давал всем понять, что, хотя формулу и придумала Аньезе, основная заслуга принадлежала его предпринимательскому чутью, которое, как всегда его не подвело.
Только Марио знал, что Аньезе была единственной, кто владел точной формулой, и что она поставила Колелле единственное, но неоспоримое условие: пропорции ароматических эссенций для всех должны остаться секретом. Даже для него.
Когда пришло время обеденного перерыва, Аньезе сняла шапочку и направилась к выходу, но вдруг вздрогнула: путь ей преградил вышедший из кабинета Колелла.
— Пройдемся, Риццо, — предложил он, затянувшись сигарой.
— Ладно, — немного смущенно пробормотала Аньезе и последовала за ним.
Они прошли мимо группы рабочих: одни жевали сытные бутерброды, другие курили. Колелла свернул на грунтовую дорогу.
Шли молча, Аньезе — на шаг позади.
«Чего он хочет? Почему молчит?» — думала она.
Наконец Колелла остановился и, откашлявшись, сказал:
— Перейду сразу к делу, Риццо. Я решил создать отдел, который будет заниматься исключительно разработкой новых продуктов. Лабораторию, если угодно. Чтобы не отставать от конкурентов, — усмехнулся он. — В общем, я подумал перевести тебя туда и назначить руководителем. Дам тебе в распоряжение двух специалистов. Опыта им не занимать — до вчерашнего дня они работали на моих братьев.
— Новый отдел? И я буду им руководить? — переспросила Аньезе немного растерянно.
— Под моим присмотром, разумеется, — уточнил Колелла.
— Но… значит, я больше не смогу работать с наполнителями?
Колелла посмотрел на нее, приподняв бровь.
— Риццо, ты вообще понимаешь, что я тебе говорю? Я предлагаю тебе важную и хорошо оплачиваемую должность, а ты мне тут что‑то лепечешь про наполнители? Твою текущую работу поручат другому. Этот человек тоже раньше работал у моих братьев. Его зовут Гаэтано, скоро ты с ним познакомишься.
«Он заменил меня, даже не предупредив», — подумала она с раздражением.
— Но как же «Новель Марианн»? — пробормотала Аньезе.
— Этим мылом и только им одним ты продолжишь заниматься сама, — резко перебил он, тяжело вздыхая. — Я помню о нашем договоре. Если его можно так назвать. Но предупреждаю, это исключение, и оно касается только «Новель Марианн». Все остальные продукты, которые выйдут из твоей лаборатории, будут принадлежать моему бренду.
Он посмотрел на нее с видом победителя: в его алчном и самодовольном взгляде ясно читались слова: «Да, я проиграл сражение, но выиграл битву». Все, что бы ни создала Аньезе с этого момента, будет принадлежать только ему.
Она глубоко вздохнула, перевела взгляд на раскинувшуюся вдоль дороги оливковую рощу и вспомнила слова Лоренцо, который обвинил ее в том, что она разрабатывает продукты для Колеллы, и как из‑за этого он бросил трубку. «Я могу отказаться и уйти, — думала она. — Да, но что потом? Заберу с собой формулу, и “Марианн” снова исчезнет. А вместе с ним и память о дедушке с бабушкой». Нет, она не могла этого допустить.
Только не после всего, что она сделала, чтобы его спасти.
Пока у нее не появятся средства, чтобы открыть свою «Каза Риццо», ей придется остаться на фабрике. На условиях Колеллы.
* * *
Солнечным воскресным утром окно в комнате Аньезе было распахнуто настежь. Она, все еще в пижаме, подметала пол, дважды проходя метелкой по каждой плитке. Вдруг откуда‑то раздалась громкая музыка.
— Аньезе! — крикнула Сальватора с первого этажа. — Немедленно сделай тише! У отца болит голова!
— Мам, это не я! — закричала она в ответ. — Это с улицы!
Аньезе выглянула в окно: чуть поодаль от портика, прямо на земле, стоял портативный проигрыватель, на котором крутилась пластинка. «Что за чертовщина?» — подумала она, удивленно, но тут голос певца затянул куплет: «Твою руку, твою руку… я попросил, чтобы попытаться… Ты ее дала, ты мне улыбнулась, и я смог опять с тобою быть…».
В этот момент из‑под портика выглянул Джорджо и посмотрел на ее окно.
Аньезе выронила метлу на пол и прижала руки ко рту. Он подмигнул ей и спел последнюю строфу, шевеля только губами: «Свою руку, свою руку, ты протянула мне свою руку… Свою руку, свою руку, ты дала мне свою руку».
Аньезе рассмеялась.
— Нравится? — улыбаясь, спросил Джорджо.
— Очень! Но кто это? Я не знаю.
— Я тоже не знал. Это Джино Паоли. Я наткнулся на его пластинку в Генуе. Послушал и сразу же подумал о тебе.
— Аньезе! — Сальватора, все еще в ночной рубашке, ворвалась в комнату дочери. Щеки у нее раскраснелись, а на лице сияла радостная улыбка.
Аньезе обернулась.
— Мам?
— Я все видела! — взволнованно произнесла она.
Аньезе улыбнулась. Мать захлопала в ладоши и подняла глаза к небу.
— Не только романтичный, но еще и красивый! — протянула она и с торжественным видом вышла из комнаты. Аньезе быстро оделась и побежала к Джорджо.
— Но ты же писал, что приедешь во вторник? — воскликнула она, обнимая его.
— Я специально так написал. Хотел сделать тебе сюрприз, — ответил он. — Мне нужно кое‑что тебе сказать.
Аньезе посмотрела на него вопросительно.
— Хорошее или плохое?
Джорджо хитро улыбнулся.
— Скажу, когда будем на нашем камне.
Он попытался ее поцеловать, но она отпрянула.
— Нет‑нет, только не здесь. Мама подглядывает из‑за занавески, я ее вижу!
Джорджо рассмеялся, и Аньезе потянула его за руку.
Они пересекли город, минуя воскресную толчею на площади у мэрии, где витал аромат свежей выпечки из бара «Италия», прошли оживленную улицу ремесленников и, наконец, оказались на площади Святого Франциска, где одни жарко спорили о политике у газетного киоска, а другие ждали начала служба у церкви.
— Подожди минутку, мне нужно купить свежий номер l’Unita, — сказал Джорджо и протиснулся к киоску сквозь небольшую группу празднично разодетых мужчин.
— Что это еще за «женская полиция»? — возмущался один из них.
— Ты смотри, теперь нас, мужиков, будут бабы защищать! — усмехнулся другой.
— Это ты так говоришь потому, что не знаком с моей женой, — вставил третий, вызвав всеобщий взрыв смеха.
Джорджо расплатился за газету и снова взял Аньезе за руку, но тут дорогу им преградила маленькая Виттория, появившаяся словно из ниоткуда. Девочка так бросилась к Аньезе, что едва не сбила ее с ног.
— Тише! Тише! — рассмеялась та.
Виттория уставилась на Джорджо и наградила его сердитым взглядом. Аньезе присела перед ней на корточки.
— Почему ты так на него смотришь? Это мой друг, не бойся его, он хороший, — мягко сказала она и улыбнулась.
С сомнением во взгляде девочка отвела глаза от Джорджо и посмотрела на Аньезе.
— Понюхай! — сказала она и протянула ей ладошки. Аньезе как обычно понюхала ее руки. На этот раз запах был другим.
— Ты мылась «Новель Марианн»? — спросила она.
Девочка кивнула.
— Тебе оно больше нравится, чем прошлое?
— Намного! — воскликнула Виттория, раскинув руки в стороны. — Ты сделала самое душистое мыло на свете!
Аньезе посмотрела на Джорджо, и оба улыбнулись.
— А кто тебе сказал, что его сделала я? — пошутила Аньезе, снова взглянув на девочку.
— Никто. Я сама догадалась… — ответила та, заламывая ручонки.