«Отныне ты — омерзительный лжец»: как дочь Жизель Пелико узнала о насилии над матерью

Утром я отвезла сына в школу, как всегда при обняв его напоследок. В планах на день у меня были сплошные видеоконференции. Вернувшись домой, я включила кофемашину и приготовилась к очередному звонку по работе.

Примерно в одиннадцать часов вернулся мой муж Поль, который работает по сменам. В приподнятом настроении он отправил сообщение моему отцу: «Я разузнал, каким будет маршрут «Тур де Франс» через год. Это замечательная возможность для семейного отдыха. Уже седьмого июля ты сможешь прокатить внука по дорогам Мон-Ванту. Что скажешь?»

Все казалось обычным. Поль позволил себе немного отдохнуть после легкого ужина, а проснувшись, обнаружил два пропущенных звонка с городских номеров. Оба были из Воклюза.

Это и стало переломным моментом. Происходившее напоминало то, как сотрудники больницы извещают родных о состоянии пациента или его смерти.

Мне кажется, что у переломного момента непременно есть свой голос, а может, даже лицо. Известие о трагедии не перепутать ни с чем. Человек способен всю жизнь помнить того, кто и как сообщил ему скорбную весть. Как и то, что он делал до момента эмоционального потрясения, во всех мельчайших деталях.

Свой удар я приняла рикошетом от своего мужа сразу после того, как он прослушал голосовое сообщение, оставленное моей мамой:

«Это я, перезвони, пожалуйста, дело срочное, оно связано с Домиником».

У моего отца Доминика проблемы со здоровьем, потому что он весит больше ста килограммов. На дворе самый разгар пандемии ковида, и Поль вообразил, что тесть в реанимации. Однако следующее сообщение было уже от лейтенанта полиции из департамента безопасности города Карпантры. Несмотря на это, Поль сначала перезвонил моей маме:

— Да что вообще происходит?

— Доминика опять арестовали. Пару месяцев назад его поймали с поличным за то, что он пытался фотографировать женщин под юбками в супермаркете. Тогда его продержали в полиции двое суток, изъяв мобильный телефон, несколько сим-карт, видеокамеру, даже ноутбук. Но все оказалось куда страшнее, чем мы думали.

Раз уж моя мама решила позвонить Полю раньше, чем мне, значит, она еще не в силах известить об этом кого-то из своих троих детей. Ведь она точно знала, что на него можно положиться. К тому же Поль достаточно стойкий и остается хладнокровным даже в самых сложных ситуациях.

Они договорились, что мама позвонит мне в его присутствии.

Затем Поль перезвонил лейтенанту. И буквально разразился гром:

«Мы обнаружили множество видеозаписей, на которых мужчины насилуют вашу тещу, пока та находится в бессознательном состоянии. Вероятнее всего, она была под сильнодействующими веществами».

Эти слова прозвучали настолько безумно, словно могли разверзнуть чудовищную бездну в какое-то иное измерение, где СМИ выполняют роль палача. Они словно провели черту между нашей прошлой жизнью и той мерзостью, которая вскрылась.

Лейтенант же невозмутимо зачитывал факты один за другим, и каждый следующий звучал еще более чудовищно, оставляя неизгладимый след в сознании.

* * *

Сексуальное насилие длилось по меньшей мере с сентября 2013 года, и это только если полагаться на даты первых файлов, которые следователи смогли найти у моего отца. Количество запечатленных преступников на них поражает: семьдесят три на сегодняшний день.

— Пока мы установили личности примерно пятидесяти человек. Их возраст от двадцати двух до семидесяти одного, среди них есть и студенты, и пенсионеры, все разных профессий, и даже один журналист. Ваш тесть задержан за то, что организовал и запечатлел все происходящее. Признаться честно, даже опытному человеку нелегко рассматривать эти файлы. Сейчас идет расследование.

К делу были подключены сразу несколько человек, полицейские работали над ним практически круглосуточно на протяжении полутора месяцев. При этом они еще могли переживать о здоровье моей матери. Не находится ли ее жизнь под угрозой? Ее организм подвергся ужасной пытке в виде целой тонны тяжелых транквилизаторов, а ведь ей почти шестьдесят восемь… Голос лейтенанта полиции смягчился: «Хорошенько о ней позаботьтесь. Ей сейчас просто необходима поддержка близких».

После этого разговора у Поля осталась только одна мысль: ему нужно уйти. Сбежать из дома сейчас же. Он прекрасно знал, что у меня в запасе остается всего каких-то несколько часов нормальной жизни перед тем, как эти новости отправят и меня в ту холодную бездну. Сидя перед экраном компьютера, я даже не заметила, как муж прошел мимо, прямиком к выходу из дома.

Уже сидя в машине, он позвонил своей сестре Веронике, крестной матери нашего сына Тома, и попросил приехать вечером. Все это он делал для того, чтобы я ни о чем не догадалась раньше времени.

Рабочий день подходил к концу, муж и сын вернулись из школы около семи вечера. Я предложила поужинать японской кухней и вызвалась съездить в ресторан. Я уже стояла на пороге, когда раздался звонок в дверь. Это была Вероника! Улыбчивая и приветливая, впрочем, как и всегда.

«А я тут была поблизости».

Том сразу прыгнул в ее объятия. Ну а я, как и планировала, отправилась за едой. По дороге я попыталась позвонить маме, но трубку она так и не взяла. В ту же минуту у меня возникло тревожное предчувствие.

Вернувшись из ресторана, я поставила пакеты на обеденный стол. Из другой комнаты доносился озорной смех сына, дурачившегося вместе со своей крестной. В доме пока еще оставались хрупкие от звуки повседневности.

На кухню вошел Поль, поднял угрюмый взгляд и попросил меня присесть.

Нас перебил телефонный звонок. Мама! Я тогда обрадовалась, что она наконец перезвонила, а еще заметила, что часы кухонной духовки, стоящей напротив, четко показывали 20:25.

Позже я узнала, что люди, пережившие травматический шок, часто запоминают какую-то одну, казалось бы, незначительную деталь. Будь то какой то запах, звук или ощущение, в будущем оно будет казаться существенным.

Моей такой деталью стали 20:25. Светящиеся белые цифры. Меня зовут Каролин Дарьен, и я буквально смогла наблюдать последние секунды своей нормальной жизни.

Мамин голос в телефонной трубке дрожал. Но она до последнего оставалась мамой.

Она сперва поинтересовалась, доехала ли я до дома, рядом ли Поль, все ли со мной хорошо. Затем попросила присесть и еще раз переспросила, точно ли я спокойна сейчас, ведь ей нужно кое-что рассказать.

— Дорогая, этим утром твой отец был взят под стражу, и его уже не освободят. Ему грозит тюрьма.

По моему телу прошла дрожь. По ее интонации я поняла, что новости не закончились.

— Твой отец накачивал меня тяжелыми транквилизаторами…

— Мам, что происходит?

— Это еще не все. В то время, пока я была без сознания, твой отец приводил к нам в спальню других мужчин. Я это видела. Есть множество фото, на которых я сплю на животе в своей собственной кровати, но каждый раз со мной были разные, совершенно незнакомые мужчины.

Это выбило меня из колеи. Я закричала, проклинала отца, желая разнести все вокруг, но не могла до конца поверить в услышанное.

 — Дорогая, увы, это правда. Мне пришлось пересмотреть множество снимков в полицейском участке, пока мне не стало казаться, что мое сердце вот-вот остановится. Полицейские сказали, что есть еще и видео с теми, кто меня насиловал.

Они предлагали мне посмотреть хотя бы одно из них, чтобы попытаться понять, знаю ли я кого то, могу ли вспомнить хоть что-нибудь. Но я ответила, что не смогу, вид одних только фотографий был для меня уже невыносим. Даже опытный полицейский сказал: «Извините, мадам, но то, что сделал ваш муж, просто чудовищно».

И тут она разрыдалась.

Поль приобнял меня.

Возникшие невольно в моей голове образы казались безумными: моя мама на своей кровати, она с незнакомцем, а ее глаза закрыты, она совершенно обездвижена.

Я помню тебя за рулем нагруженного чемоданами черного Renault 25, когда мы отправлялись в отпуск. Ты шутил, включал песни Барри Уайта и кивал в такт музыке, повторяя припев, ты радовался этому моменту, как и мы все — твои дети, сидевшие на заднем сиденье. Теперь этот светлый образ разбился вдребезги. Отныне ты — омерзительный лжец, организатор оргий и невообразимо ужасный человек. Мама рассказывала мне, что ваш последний совместный завтрак не отличался ничем от прочих. Сложно вообразить, насколько больным лицемером надо быть, чтобы все эти годы разыгрывать иллюзию безмятежной жизни…