Пиарщица, агент и главная добытчица: как Гала управляла всеми делами Сальвадора Дали
Писательство было одним из многих новых творческих опытов четы Дали. Еще в начале 1930-х годов они начали пробовать себя в разных областях: одежде, мебели, аксессуарах, украшениях для дома. Такое разнообразие не только увеличивало ряды поклонников, но и обогащало концепцию их творчества. Воодушевившись горячим приемом американской публики (с 1940 года супруги пользовались услугами бюро вырезок и знали, что писали о них по всей Америке), Гала все чаще поглядывала в сторону коммерчески более выгодных направлений.
Понятно, что такое разнообразие нельзя было оставлять без контроля, и уже вскоре она фактически возглавила все более усложнявшийся, но очень прибыльный бизнес. В черновике письма 1945 года к отчиму Дмитрию Ильичу Гомбергу она скромно признавалась, что «занимается всем, что относится к практической стороне нашей жизни, потому что он, как Вы понимаете, полностью погружен в мир своего творчества, в свою работу. Разными мелочами он заниматься совсем не способен» . В середине 1940-х годов у Гала сложился своеобразный прейскурант: от двух с половиной тысяч (сейчас от пятидесяти четырех тысяч) долларов за рекламный проект, от пяти тысяч (сейчас от ста десяти тысяч) долларов — за иллюстрации к книгам, от шестисот (сейчас от двенадцати тысяч) долларов — за воспроизведение в журнале одной картины Сальвадора. Гала утверждала, что «не сильна» в ведении дел, однако, подобно царю Мидасу, обладала способностью обращать к своей выгоде все, с чем соприкасалась; за это Дали называл ее русским словом «золотце» .
В 1939 году Андре Бретон придумал анаграмму avida Dollars («Жадный до долларов»): прозрачно намекая на корыстолюбие Дали, он имел в виду, что Сальвадор без раздумий продаст свой талант за деньги. Это прозвище оказалось настолько прилипчивым, что вслед за автором многие начали повторять его, точно попугаи. Однако почти все так называемые коммерческие работы того периода, о которых договаривалась Гала, были тонки и хорошо продуманы, возвышая дизайн до уровня искусства, как это было в 1930-е годы, когда они сотрудничали со Скиапарелли . Вот лишь несколько примеров. В 1940 году компания Steuben выпустила эксклюзивную партию хрустальных чаш диаметром семь дюймов , но этот предмет приобрел двойной смысл, когда его украсила искусная гравировка по мотивам карандашного рисунка Дали «Город ящиков» (1938). На рекламном плакате 1945 года для компании Bryan’s Hosiery изображен Пегас с крыльями в виде ног в чулках, производством которых она и занималась. В рекламе помады red от Скиапарелли миловидные ангелочки резвятся на знаменитом диване-губах клубничного цвета, а на постере 1957 года для Американского конгресса производителей шелка порхает целая стая экзотических бабочек.
Как и двадцать лет назад Максу, Гала твердила теперь Сальвадору: нужно придумывать то, что можно продать. Один из первых опытов — три рисунка галстучной ткани с поэтическими названиями «Симфония весны», «Рождение познания», «цыганская мандолина», разработанные для сети универмагов Marshall Field — вместе с серебряным футляром для губной помады в виде птицы в руке (голова скворца служит основанием помады и выкручивается из тела и крыльев) и работами Александра Колдера, Хуана Гриса, Исаму Ногучи и Джорджии О’Кифф планировалось включить в каталог передвижной выставки 1950 года «Художник и декоративные искусства», организованной Музеем современного искусства для знакомства зрителей с новейшими тенденциями.
В 1967 году авиакомпании Air India так понравилась керамическая пепельница в форме раковины с обвивающей ее змеей, придуманная Сальвадором для пассажиров первого класса, что в подарок супруги получили слоненка (и отдали его в зоопарк Барселоны) . А пять тысяч выпущенных уже в 1985 году хрустальных флаконов с удлиненной пробкой для духов Dali были мини-версиями носа, изображенного на картине «Явление лица Афродиты Книдской на фоне пейзажа». Каждый такой флакон стоил три тысячи долларов .
В 1930-е годы на обеде в Беверли- Хиллз Гала свела приятное знакомство с Джеком Уорнером , и по ее наущению Дали развернулся в сторону Голливуда. В 1944 году он воплотил сцены кошмарного сна в психологическом триллере Альфреда Хичкока «Завороженный» (в сегодняшних ценах за работу он получил около семидесяти тысяч долларов). Он сотрудничал с их общим другом Уолтом Диснеем в работе над мультфильмом «Фантазия» , самостоятельно нарисовал «Дестино», семиминутную мультипликационную короткометражку о Хроносе, боге времени, и его роковом влечении к смертной женщине. Доделать фильм до конца тогда не получилось, он был закончен только в 2003 году, но зато сразу получил награду Американской киноакадемии.
Ни для кого не было секретом, что всеми этими контрактами заправляла Гала. Если Дали, продолжавший считать в европейских деньгах, называл цену, которая казалась Гала чересчур низкой, она сразу же говорила потенциальному покупателю, что это в долларах, а не в песетах (в 1940-е за доллар давали примерно одиннадцать песет). Настоящий торг не начинался до тех пор, пока в разговор не вступала она. Журнал Script, отслеживая контракты знаменитостей, рассказывал, чем за кончились в 1947 году переговоры об иллюстрациях к «Дон Кихоту»: «Общую цену наконец обговорили, как вдруг издатель спросил: «А сколько у вас будет полностраничных цветных иллюстраций?» Дали, не говоривший по-английски, по крайней мере на деловых встречах, поднял вверх пять пальцев. Издатель взял пальто и шляпу и произнес: «Ну что ж… Повеселились — и ладно». И тут госпожа Дали, агент своего мужа, выпалила, спасая положение: «Дали говорит пять — значит, будет десять» .
В интервью, помещенном в той же статье, Гала показала себя превосходным пиарщиком. По плану требовалось спросить Сальвадора, кого он считает величайшими из современных художников. Дали стало явно не по себе, и он промямлил, что очень ценит Пабло Пикассо и Джорджо де Кирико. Гала же ответила без малейших колебаний: «Дали сейчас самый первый и самый великий». «Согласен», — облегченно выдохнул ее супруг.
В отличие от Сальвадора, очень ленивого в обычной жизни, Гала предпочитала ни от кого не зависеть. Едва обосновавшись в Америке, где на авто ездили буквально все, она тут же подала заявление на получение водительских прав. В марте 1944 года супруги, большие любители калифорнийской весны, обзавелись элегантным черным «кадиллаком», для которого Дали прид мал и сделал тонированные стекла и витиеватые дверные ручки в стиле Людовика XIV. В мае, когда Гала узнала из письма Гомберга, что ее мать лежит при смерти, она пыталась утешиться дальними поездками, сама садясь за руль лимузина.
По утрам, забросив Сальвадора в мастерскую, Гала летела вдоль обрывистого берега, неслась мимо скрученных ветром сосен и скалистых бухт, где кричали чайки и в бурных волнах Тихого океана плескались морские львы. По дороге она вспоминала свое московское детство и тосковала по матери, с которой не виделась больше тридцати лет. Они очень любили друг друга, и вот теперь мать умирала от рака на другом берегу невообразимо огромного океана, где происходило страшнейшее в истории событие — блокада Ленинграда . «Кадиллак» спасал Гала. Ростом она была около ста шестидесяти сантиметров, обзор ей загораживала приборная доска, но водила она превосходно. Уверенно держа руль, она чувствовала себя не так одиноко в чужих краях, где прошла почти вся ее жизнь.
При всем при том Гала тщательно следила за своим внешним видом. У нее были хорошая фигура и чутье на моду, а наряды ей дарили самые известные модельеры: Кристиан Диор, Элизабет Арден, ее старая подруга Скиапарелли. Специально для нее сделал платье даже Адриан, виртуозный голливудский дизайнер, который использовал «скальный» рисунок ткани, придуманный Сальвадором, в своей весенней коллекции 1947 года. Как и многие творения этого модельера, оно повторяло один из самых знаменитых его кинокостюмов — Дороти из «Волшебника страны Оз» — и было сшито из ткани в мелкую клетку. Но Гала совсем не хотелось выглядеть десятилетней сельской девочкой из Канзаса, и она не стала его носить . Она, наоборот, предпочитала роскошную, хорошо продуманную простоту, и настоящим праздником для нее стало повторное открытие модного дома ее приятельницы Шанель в 1954 году. В 1960 году у Гала появилось вечернее платье, остроумно украшенное рисунками Сальвадора к новому французскому изданию «Дон Кихота» . Придумал и сшил его известный тогда модельер Жан Дессе. Гала появилась в платье на венецианской премьере посвященного ей балета Мориса Бежара «Гала».
Гала в равной степени любила и оставаться привлекательной, и пробовать силу своих чар. В своих воспоминаниях «Это вам не натюрморт» (Not So Still Life) сын Макса Эрнста Джимми вспоминает, как случайно встретился с ней в Нью-Йорке, где работал у Жюльена Леви. Джимми не стал скрывать, что с первого же взгляда Гала показалась ему «Дианой-охотницей». В нем взыграло, как он выразился, «жгучее любопытство», что за женщина разрушила брак его родителей и так радикально изменила его жизнь, и он не без смущения согласился вечером прогуляться с ней по магазинам, а потом и поужинать. Гала повела его в «Русскую чайную», говорила по-русски, когда делала заказ, а под столом поглаживала его ногу своей. Пока Джимми уплетал блины со сметаной и бефстроганов, Гала надоедала ему рассказами о Тироле, где, как она выразилась, Элюар и его отец подружились так близко, что были готовы испробовать все на свете. Все шло прекрасно, пока она не предложила ему вместе вернуться в St. regis и Джимми в панике не вылетел на улицу. Когда он набрался смелости и рассказал Жюльену об ужине с мадам Дали, тот, не моргнув глазом, произнес: «Стоило отправиться с ней. Ты даже не представляешь, что упустил» .
А между тем во Франции по Гала тосковал Элюар, который как раз очень хорошо представлял себе, что упустил.