Без защиты и в изоляции: почему женщины с инвалидностью часто сталкиваются с насилием

Дело не в уязвимости

Нет женщины, которая живет «в вакууме» — на жизнь каждой влияют разные факторы (что неоднократно подчеркивал Комитет ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин). Это, например, возраст, уровень благосостояния, проживание в городской или сельской местности, миграционный статус, состояние здоровья, наличие инвалидности. Негативные эффекты разных факторов накладываются друг на друга и усиливаются. По данным ООН, женщины с инвалидностью как минимум в два–три раза чаще сталкиваются с насилием, в том числе со стороны членов семьи, партнеров и лиц, осуществляющих уход. Многие случаи при этом остаются вне статистики, поэтому проблема остается невидимой. 

Когда речь идет об инвалидности, важна оптика: от этого зависит, на кого общество возлагает ответственность:

• Медицинский подход: инвалидность сводится к диагнозу и «ограничениям», которые нужно лечить, компенсировать или «исправлять». В такой логике насилие объясняется «особенностями» самой женщины («не сможет защититься», «не поймет»), а не условиями, в которых она живет: например, зависимостью от помощников, отсутствием доступных способов сообщить о насилии или получить поддержку.
• «Благотворительный» подход: человек воспринимается как несчастный и нуждающийся в помощи, которая строится на жалости и патернализме. Это снижает видимость насилия: решения принимают за женщину, ее границы могут игнорироваться под видом заботы, а контроль и принуждение легче маскируются под уход.
• Правозащитный подход: женщина с инвалидностью рассматривается как полноценный субъект, чьи права должны быть обеспечены на практике. Инвалидность понимается не как «дефект», а как результат взаимодействия человека с барьерами — физическими, коммуникационными, институциональными и социальными. Поэтому повышенный риск насилия объясняется не «врожденной уязвимостью», а тем, что определенные препятствия создают зависимость от сторонней помощи и изоляцию женщины, а недоступность правосудия укрепляет безнаказанность преступников. 

Сегодня первые два подхода признаны устаревшими. Именно правозащитная рамка лежит в основе Конвенции ООН о правах людей с инвалидностью (КПИ): она исходит из равенства всех перед законом и обязанности государств устранять факторы, которые мешают людям с инвалидностью жить и защищать свои права наравне с другими. Это меняет фокус: ключевыми вопросами становятся не «Почему она такая уязвимая?», а «Почему система допускает условия, в которых насилие проще совершить и сложнее остановить?» и «Почему на каждом этапе (от обращения за помощью до расследования и суда) на пути женщины возникают препятствия, которые фактически работают в пользу лица, совершающего насилие?».

Почему насилие становится возможным и остается невидимым

Вредные стереотипы

Помимо гендерной дискриминации, женщины с инвалидностью сталкиваются с предубеждениями из-за особенностей здоровья. Например, в случае сексуализированного насилия потерпевшим часто не верят из-за стереотипов об их асексуальности либо гиперсексуальности (о чем упоминает Замечание общего порядка №3 Комитета ООН по правам людей с инвалидностью). 

Как следует из интервью с юристами и экспертами, опрошенными в ходе подготовки доклада «В поисках справедливости: сексуализированное насилие в отношении женщин с инвалидностью в Казахстане, Кыргызстане и Узбекистане» международной правозащитной организации Equality Now, сотрудники правоохранительных органов часто по умолчанию считают, что женщина с инвалидностью не может быть целью для изнасилования из-за предполагаемого недостатка привлекательности. При этом игнорируется тот факт, что изнасилование и другие формы сексуализированного насилия являются актами власти и контроля, не относящимися к сексуальности.

Закрытая среда 

Конвенция ООН о правах людей с инвалидностью однозначно выступает против институционализации — в контексте прав людей с инвалидностью этим словом называют помещение человека в закрытое учреждение (например, интернат). В России более 160 000 человек живут в закрытых психоневрологических интернатах. Повседневная жизнь там регулируется администрацией и персоналом, а свобода выбора и контактов с внешним миром ограничена. В таких условиях женщине труднее сообщить о насилии и получить независимую помощь. 

Упомянутая выше Конвенция закрепляет право людей с инвалидностью жить независимо и быть включенными в общество, а также отдельно подчеркивает, что институционализация женщин и девочек повышает для них риск насилия, жестокого обращения и эксплуатации, включая такие практики, как принудительные контрацепция, аборты и стерилизация. 

Отсутствие доступа к информации о правах 

Один из самых распространенных, но часто незаметных барьеров, — отсутствие доступной информации о правах и о том, куда обращаться в случае их нарушения. Например, респондентка из Узбекистана рассказывала о том, как сосед приставал к ней с неуместными прикосновениями: «Если честно, я не понимала, что подобные действия являются плохими и носят сексуальный характер, так как я не полностью обучалась в школе-интернате и у меня не было сексуального образования». В результате недостаточной осведомленности потерпевшие могут винить себя, нормализовывать насилие и продолжать молчать из страха, растерянности или будучи зависимыми от виновного в повседневной жизни. Без понимания, что случившееся с ними является преступлением, они вряд ли сообщат о насилии, обратятся за юридической помощью и получат необходимую поддержку — и насилие так и останется «не случившимся» в глазах системы. 

Это особенно актуально для потерпевших с интеллектуальной и психосоциальной инвалидностью, женщин и девочек с тяжелыми физическими нарушениями здоровья, а также тех, кто проживает в интернатах и подобных учреждениях. У таких женщин часто нет доступа к базовому образованию и средствам коммуникации, отсутствуют навыки самостоятельной жизни.

Барьеры на пути к правосудию 

Универсальной инструкции, куда и как обращаться за помощью в случае насилия, нет. Порядок действий зависит не только от страны, но и от того, есть ли непосредственная опасность, где находится женщина, кто применяет насилие, есть ли доступ к связи и документам, какие барьеры мешают обратиться за поддержкой, и многих других факторов. При этом есть несколько общих советов. При непосредственной угрозе жизни и здоровью следует обращаться в экстренные службы (полиция, скорая помощь). Если непосредственной угрозы жизни и безопасности нет, на практике часто эффективнее начать с обращения к правозащитной организации, которая работает с людьми с инвалидностью или с женщинами, чтобы выстроить порядок действий в конкретной ситуации. 

К сожалению, неэффективной здесь часто оказывается сама система правосудия. Например, по итогам анализа ситуации в Казахстане, Кыргызстане и Узбекистане мы пришли к выводу: хотя формально за выявление и реагирование на насилие отвечает широкий круг государственных акторов (правоохранительные органы, медицинские учреждения, социальные службы), на практике эти механизмы работают непоследовательно и часто не дают результата. При этом у женщин и девочек с инвалидностью часто меньше ресурсов и возможностей «самой прийти за защитой»: кто-то живет изолированно, кто-то зависит от людей, которые могут быть причастны к насилию. 

В России ситуация аналогичная — это отражено в отдельном докладе Независимой Психиатрической Ассоциации России и Консорциума женских неправительственных объединений. Процедуры, применяемые полицейскими, экспертами и судами, не учитывают опыт женщин, а тем более — женщин с инвалидностью. От потерпевших часто ожидается, что они будут самостоятельно добираться до учреждений, где нет безбарьерной среды, обойдутся без поддержки в ходе юридического процесса (например, ответят на сложные вопросы) и неоднократно повторят показания с риском повторной травматизации. Когда нет комплексных протоколов реагирования и подготовки сотрудников, процедура легко превращается в продолжение насилия, но уже руками официальных лиц: повторные допросы, затяжные процессы, скепсис, пренебрежение, отсутствие квалифицированного адвоката и необходимой поддержки. 

В ходе подготовки доклада мы в Equality Now выяснили, что на практике дела о сексуализированном насилии чаще «движутся» только тогда, когда есть телесные повреждения и биологические следы. Показания потерпевших (особенно с психосоциальной инвалидностью) отодвигаются на второй план. Этот порог сложно преодолеть женщинам в целом, но именно для женщин с инвалидностью он часто непреодолим. Особенно когда между насилием и обращением за помощью разрыв во времени — из-за ограниченной мобильности пострадавшей, ее зависимости от автора насилия и других причин. В результате многие остаются без правовой защиты, потому что система требует доказательства, которые невозможно получить. 

Меньше насилия, больше защиты 

Чтобы предотвращать насилие в отношении женщин и девочек с инвалидностью и обеспечивать надлежащее реагирование, государствам не нужно «изобретать велосипед»: в международных стандартах уже давно описано, что именно должно быть сделано. Речь прежде всего о выполнении обязательств по двум Конвенциям ООН — о правах людей с инвалидностью и о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин.

Первое, что необходимо для изменения ситуации, — межотраслевой и инклюзивный подход. Нужна координация правоохранительных органов, органов здравоохранения, образования и социальной защиты, а также участие гражданского общества. При этом женщины с инвалидностью и организации, которые их представляют, должны участвовать в разработке и внедрении законов и услуг, а также в последующем мониторинге — иначе меры будут спроектированы без учета реальных потребностей.

Второе — отказ от устаревших медицинских и «благотворительных» подходов и переход к правозащитной логике: женщина с инвалидностью должна иметь возможность полноценно участвовать в системе правосудия наравне с другими. Для этого нужны так называемые процессуальные приспособления — то есть изменения, учитывающие конкретные потребности женщин с инвалидностью, включая в том числе физическую доступность учреждений, поддержку в коммуникации, адаптацию допросов и других процессуальных действий и многое другое. Важно, чтобы все это не было объединено в «одно решение для всех»: проще говоря, недостаточно просто установить пандусы в отделе полиции и считать, что этим закрыты все потребности всех людей с инвалидностью. Параллельно должны быть доступны сервисы помощи — шелтеры, услуги юристов, психологов и соцработников, травма-информированные услуги (помощь, учитывающая последствия пережитого насилия, направленная на предотвращение повторной травматизации, обеспечение безопасности, уважительного обращения и доступного, предсказуемого сопровождения в ходе разбирательства), — также адаптированные к потребностям людей с инвалидностью.

Третье — выявление насилия и доступ к защите должны работать для всех, включая самых изолированных женщин. Поэтому важно, чтобы способов обратиться за помощью было несколько: чтобы уполномоченные лица могли выявлять насилие и эффективно реагировать на него; чтобы работали круглосуточные горячие линии, готовые принимать обращения от людей с разными формами инвалидности; чтобы были доступны информационные материалы в подходящих форматах (легкочитаемый язык, жестовый язык, шрифт Брайля). Также обращение за помощью должно быть безопасным.

И, наконец, профилактика невозможна без информирования. Необходимо на государственном уровне собирать и публиковать данные о насилии в отношении женщин с инвалидностью с разбивкой по полу, возрасту и особенностям здоровья: отсутствие детализированных данных делает проблему статистически «невидимой». Полиции, следователям, прокурорам, судьям, медикам, соцработникам и персоналу кризисных центров нужны обязательные регулярные тренинги на основе подходов, ориентированных на потребности переживших насилие и учитывающих гендер и инвалидность. Всему обществу нужно просвещение (включая сексуальное) и информационные кампании, которые разрушают стереотипы и подчеркивают самостоятельность и правосубъектность женщин с инвалидностью. 

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора