Мать Жени Беркович рассказала о плохих условиях содержания режиссерки в колонии
Елена Эфрос, мать режиссерки Жени Беркович (включена Росфинмониторингом в перечень причастных к экстремизму и терроризму), рассказала об условиях содержания дочери в исправительной колонии. На своей странице в Facebook (принадлежит Meta, которая признана в России экстремистской и запрещена) она передала, что постановщица говорила ей во время свидания в ИК и в письмах.
Женю Беркович приговорили к шести годам колонии за оправдание терроризма (часть 2 статьи 205.2 УК) в спектакле «Финист Ясный Сокол» в июле 2024 года. Беркович своей вины не признавала. Апелляционный суд позже смягчил приговор режиссерке до пяти лет и семи месяцев колонии.
Постановка «Финист Ясный Сокол» рассказывала о женщинах, решивших выйти замуж за представителей радикального ислама и уехать к ним в Сирию. В нем использовались реальные приговоры и протоколы допросов таких женщин в России, Казахстане и Узбекистане. В феврале 2025 года Беркович этапировали в колонию в Костромской области.
«Новости такие: все плохо. Женька опять в депрессии, и еще хуже, чем летом. Да, у нее есть таблетки, но их не выдают — для этого нужно назначение врача, да вот только врача там нет. Будешь помирать — приедет скорая, а так — справляйтесь сами. Женька и справлялась, пока могла, но больше не может, она на грани срыва. <…> Невозможно привыкнуть к постоянной тревоге о близких — двух дочерях (одна из которых серьезно болеет) и 92-летней бабушке», — написала Елена Эфрос.
Мать режиссерки рассказала, что в исправительной колонии «политзаключенным-женщинам не дают звонить домой». «Ну, то есть как не дают? Дают. 15 минут в месяц. 15 минут. В месяц. За которые нужно успеть дозвониться и туда, и сюда (не дозвонилась — твои проблемы, следующая попытка через месяц), дождаться, пока человек подойдет к телефону, и успеть поговорить о самом важном», — пишет Эфрос. Она отметила, что в правилах внутреннего распорядка исправительных учреждений (ПВР) указано в пункте 239, что осужденным «предоставляется право на телефонные разговоры, продолжительность каждого из которых не должна превышать 15 минут».
Однако в случае с «политическими» за их разговорами «надо наблюдать», указала Эфрос: «А у них некому. Осужденных много, а персонала мало. Прямо как в советском магазине, где выбросили дефицит: «Вас много, а я одна! Вы к нам в тюрьму работать пойдете?» Работать никто не хочет, вот в чем дело. Выполнять свои должностные обязанности, предписанные инструкциями и той самой ПВР».
Мать режиссерки рассказала, что Беркович «тем временем плачет, лишенная возможности узнать, что там с ее детьми Аней и Кирой и жива ли бабушка Галя». Эфрос рассказала, что и бабушка режиссерки не знает, доживет ли до встречи с внучкой, и редко слышит ее голос: «Пока доберется до городского телефона на своих ходунках, пока настроит слуховой аппарат — время вышло».
«Единственное, что в моем преклонном возрасте позволяет как-то держаться, — это редкие весточки от Жени, ее голос по телефону, ее интонации. Возможность поговорить, услышать друг друга — хотя бы изредка, но регулярно. Но в последнее время нас лишают и этой жалкой капли: звонков не бывает иногда по полтора месяца», — цитирует слова бабушки Жени Беркович Галины Львовны мать режиссерки.
«Я обращаюсь к тем, кто принял такое решение об ограничении звонков, и у кого есть власть его отменить, — пожалуйста, прекратите это издевательство над людьми», — добавила она.