«Розовое кино»: как японский кинематограф изменил образ женщины на экране
Американская писательница и философ Сьюзан Сонтаг в одном из своих эссе (которое вошло в сборник «О женщинах») писала, что ради достижения свободы и независимости женщинам необходимо стать громкими и «непривлекательными» для мужчин: свистеть им вслед, устраивать мужские конкурсы красоты, выдвигать кандидаток-феминисток на общественные посты.
В 1970-х годах (в то же время, когда писала и публиковалась Сонтаг) в японском кинематографе активно развивалось направление, героини которого именно так и поступали. Вместе с тем частым сюжетным приемом было использование сексуализированного насилия и эротических сцен. Отголоски жанра, который прозвали «розовым кино», до сих пор можно найти в боевиках, ставящих в центр повествования сильную женщину.
Секс в японском кинематографе
Описание секса и женской наготы было популярно в Японии издавна: эротические сцены можно найти и в классической литературе, например в «Повести о Гэндзи» (была создана в начале XI века), и в искусстве — гравюры «сюнга» (XVII–XIX века). В ХХ веке государственная цензура запрещала демонстрировать на экране половые органы и лобковые волосы, но при соблюдении этого правила любые сцены секса и насилия допускались.
В 1960-е годы в Японии сформировалась «новая волна» кинематографа — как и в других странах, она противопоставляла себя традиционному кино и авторитету признанных мэтров. В ее эстетике демонстрация обнаженного тела приобрела особенное значение: стала не столько провокацией, сколько способом говорить о политике. Привлекая внимание зрителя сексуальными сценами, режиссеры касались сложных тем. Например, один из ключевых представителей движения режиссер Нагиса Осима снял в 1960 году фильм «Повесть о жестокой юности», в котором рассказал историю о двух влюбленных, бунтующих против консервативного японского общества.
В то же время в стране активно распространялось телевидение, из-за чего японские кинотеатры начали стремительно пустеть, а киноиндустрия оказалась под угрозой: если в 1958 году совокупные кассовые сборы фильмов составили около $1 млрд, то к 1968-му упали до $300 млн. Ответом продюсеров стало появление еще более откровенных картин в кино. Так как на телевидении нельзя было показывать сцены с обнаженными телами (их могли увидеть дети), кинопроизводители воспользовались ограничением и стали привлекать зрителя эротическими фильмами с большим количеством садистских сцен.
Речь, впрочем, не шла о порнографии. «Розовое кино» (в японской культуре 1960-х годов слово pink стало эвфемизмом для обозначения наготы и сексуализированного контента) не сводилось к набору эротических сцен: за провокационными названиями вроде «Надувная секс-кукла» (1967), «Ангелы в экстазе» (1972) или «Женщины… О, женщины!» (1963) скрывались сюжеты, объединявшие элементы криминальной драмы, исторического кино, сюрреализма и комедии. Фильмы, которые можно было увидеть в специализированных «взрослых» кинотеатрах, стремительно набирали популярность, и к 1970 году на них приходилась почти половина всего кинопроизводства в Японии.
Зачастую «розовое кино» ставит в центр повествования женщину, оказавшуюся в центре криминальных разборок. Главные героини подвергаются сексуализированному насилию, используют свою привлекательность для манипуляций мужчинами или же ведомы неутолимым сексуальным голодом. Некоторые «розовые фильмы» вышли за рамки жанра. Например, работы Сэйдзюна Судзуки «История проститутки» (1965) и «Врата плоти» (1964) рассказывают о тяжелом положении проституированных женщин.
«Розовое насилие»
Изначально «розовое кино» снимали только независимые студии с малыми бюджетами, но уже в 1970-х годах на жанр обратили внимание профессиональные кинопроизводители. Чтобы занять нишу в развивающейся индустрии, одна из крупнейших японских студий Toei решила снимать фильмы в поджанре «розового насилия», где сюжет строился вокруг жизни девушек-преступниц — сукэбан.
Сукэбан (с яп. «девушка-босс») — молодежная женская субкультура, появившаяся на фоне распространения подростковой преступности. Чтобы выделиться среди толпы обычных японских школьниц, девушки-сукэбан украшали свои блузки иероглифами, цепями и брелоками и носили юбки в пол. Таким образом они выступали против сексуализации женской школьной формы — распространенного фетиша в японской порнографии. Сукэбан занимались мелкими кражами, вандализмом и угоном машин и мотоциклов. У них был свой моральный кодекс и система наказаний за его нарушения — например, девушке, которая увела парня у другой участницы группы, могли прижечь руку сигаретными бычками.
Норифуми Судзуки стал главным режиссером фильмов про девичьи банды и запустил на студии Toei серию фильмов Girl Boss. С 1971 по 1974 год он выпускал по восемь тематических картин ежегодно. Судзуки использовал все, что могло бы привлечь зрителя: его фильмы сочетали элементы боевика, комедии, мелодрамы и, конечно, эротики — девушки соблазняли мужчин ради достижения своих целей, использовали наготу, чтобы сбить соперника в драке видом голой груди.
Структура каждой кинокартины этой серии оставалась примерно одинаковой: отважная и жестокая героиня сражалась с женщиной-главарем противоборствующей банды за территорию влияния. Одержав победу, девушка встречала парня из якудза, в которого влюблялась. Уже к середине фильма его убивали во время разборок, и героине приходилось мстить за потерянную любовь. Первые попытки столкновения с якудза обычно заканчивались неудачей, героиня переживала пытки (обычно с сексуализированным подтекстом), но ей помогали сбежать. Финал знаменовался местью — якудза оказывались побеждены. По такому принципу строится «Атака королевы пчел» (1971), «Девушка-босс: Партизанская война» (1972), «Сукэбан-блюз» (1973) и другие.
А вот в фильме «Ужасная школа для девочек: Линчевание в классе» (1973) Норифуми Судзуки подошел к теме иначе и сделал политическое высказывание. Главная героиня Косама в исполнении Мики Сугимото оказывается в исправительной школе для девочек, которой руководят коррумпированные мужчины, а их волю исполняет дисциплинарный комитет из учениц. Комитет не стесняется публично унижать и мучить учениц, и все для того, чтобы «воспитать достойных матерей и жен» — так гласит девиз учебного заведения. Косама не согласна мириться со школьным произволом, поэтому собирает банду, чтобы свергнуть директора школы. Девушки сжигают его машину, тем самым демонстрируя свой протест против системы, лишающей молодых женщин свободы выбора.
Поджанр «розового насилия» имел большой успех в кинотеатрах, фильмы окупались в первую неделю проката, а актрисы становились звездами. Следом за Toei вторая по популярности студия Nikkatsu также выпустила свою серию фильмов про девушек-преступниц, назвав ее «Рок бродячей кошки».
Право на агентность
Несмотря на фетишистский характер фильмов «розового насилия», в них много сцен и приемов, революционных для послевоенной Японии. Пока в стране воспевали домашний труд и семейные ценности, девшуки-сукэбан отказывались от замужества и ведения быта. Они ездили на мотоциклах, воровали у мужчин деньги, дрались с ними наравне и побеждали. При этом защищали более слабых девочек и женщин, боролись с секс-трафикингом и наказывали порочных политиков.
Кодекс чести сукэбан тоже перекочевал в фильмы «розового насилия». В фильме «Сукэбан-блюз» главная героиня говорит якудза: «В отличие от тебя и твоей банды, что только говорит о чести, мы, сукэбан, отстаиваем ее». Достоинство становится основным качеством героинь, в то время как мужчин фильмы обвиняют в трусости, подлости и предательстве любимых. Вообще мужские персонажи в подобных кинокартинах достаточно безлики — и иногда различить их можно только по цвету костюмов.
В «розовом кино» даже эротические эпизоды гораздо сильнее сконцентрированы на женской агентности, чем на мужском удовольствии. Во время сцен секса камера фокусируется на лице героини, испытывающей наслаждение. Девушки отстаивают свое право инициировать секс, выбирать партнера и быть агрессивными во время полового акта, подобно мужчинам. Обнажение женщины может быть не только сексуальным, но и пугать — например, когда героиня демонстрирует криминальную татуировку.
Новая героиня
К концу 1970-х японские кинотеатры постепенно отказались от провокационного репертуара в пользу более семейных фильмов. Однако наследие «розового кино» оказалось куда значительнее, чем может показаться на первый взгляд: именно поджанр «розового насилия» расширил границы допустимого и сформировал новый тип героини — жесткой, агрессивной, действующей вне закона, но справедливой и честной, защищающей слабых. Подобных персонажей до сих пор очень мало в мейнстримном кинематографе, так как роль благородного и необузданного преступника зачастую отдается мужчинам.
Наследие героинь «розового насилия» можно, например, увидеть в фильме «Убить Билла» Квентина Тарантино, где режиссер делает отсылки к лентам «Секс и ярость» Норифуми Судзуки и «Госпожа Кровавый Снег» Тосии Фудзиты. Обе картины ставят в центр сюжета женщину с катаной в руках, которая «прорубается» через толпы противников, никого не жалея. И если главная героиня «Убить Билла» Беатрикс Киддо схожа с персонажами «розового насилия» следованием кодексу чести и выбором оружия, то в образе ее противницы Гого Юбари видна отсылка и к внешнему виду сукэбан.
Возвращаясь к словам Сьюзан Сонтаг, можно отметить, что громкие и агрессивные девушки-сукэбан стали не просто радикальными героинями эксплуатационного жанра, но вестницами женского протеста и сексуальной революции, утверждающими право женщины не быть удобной.