«Поражает немолодых женщин»: роман о таинственной болезни невидимости

— Чем я могу тебе помочь, Тильда? — негромко сказа ла Гуриндер с мелодичным акцентом. Она как‑то раз упомянула, что родилась в Мумбаи. 

— Звучит бредово, но… я не вижу свой мизинец. — Тильда положила руку на стол. 

Гуриндер прищурилась, глядя поверх очков. 

— Он пропал. 

Тильда облегченно вздохнула: 

— Хорошо, что ты тоже это видишь. 

— Точнее, не вижу. 

— Именно. Я думала, что схожу с ума. Но если и ты его не видишь, значит, с моими глазами все в порядке и с душевным здоровьем тоже. 

— Похоже на то. — Гуриндер пристально ее разглядывала, будто пыталась подловить на противоречии. Ей всегда удавалось вытянуть из пациентов все, что они знали, а потом использовать свои познания в медицине, чтобы докопаться до сути. Еще одно качество, которое делало ее прекрасным врачом. 

— Что‑нибудь болит? 

Тильда помотала головой. До этого момента ей удавалось держать себя в руках. 

— Не болит, но у меня, кажется, вот‑вот случится паническая атака. 

— Просто дыши. Мы со всем разберемся.

Тильда послушалась. Гуриндер взяла ее за руку и про верила пальцы один за другим, так, как сделала утром сама Тильда. Добравшись до мизинца, она хорошенько его подергала. 

— Он на месте, просто стал невидимым, — констатировала Гуриндер. — Когда появились симптомы? 

— Я заметила всего пару часов назад. — Тильда убрала волосы с лица. — Ухо тоже куда‑то подевалось. 

Гуриндер посмотрела на место, откуда должно было расти ухо. Она явно напряженно думала, совсем как в тот день, когда диагностировала у Тильды аллергию на баклажаны. Протянув руку, она подергала Тильду за ухо и издала задумчивый звук «м‑м». 

— Стало невидимым, но не исчезло. 

Откинувшись на спинку стула, она смерила Тильду пристальным, изучающим взглядом. 

— Сколько тебе лет, Тильда? — Гуриндер повернулась к компьютеру, готовясь записать ответы. 

— Пятьдесят два. 

— Как твое самочувствие? 

— Я думала, что нормально. 

— Как бы ты описала качество своей жизни? 

Тильда прижала четырехпалую руку к груди: 

— Ты что, рекомендуешь эвтаназию? 

Гуриндер даже не попыталась скрыть неудовольствие. 

— Не делай выводов на пустом месте. Я имела в виду, счастлива ли ты? 

Мысли Тильды забуксовали и увязли. Вопрос совершенно сбил ее с толку. Счастлива ли она? Тильда всегда считала себя позитивным человеком, особенно в молодости; но Том, строивший из себя интеллектуала, называл ее «невыносимой, как Панглосс» (Панглосс — персонаж романа Вольтера «Кандид»; философ и оптимист. — Прим. пер.). Говорил, что она смотрит на мир через розовые очки. Потому Тильда решила от них избавиться. Она приглушала врожденный оптимизм — сначала целенаправленно, чтобы угодить мужу, а потом по привычке. А теперь… 

— Я не то чтобы несчастна, — сказала она. 

— Как поживают твои девочки? 

Резкая смена темы застала Тильду врасплох, но поговорить о дочерях она была совсем не против. 

— У них все отлично. 

— Табита по‑прежнему учится на ветеринара? 

Тильда кивнула: 

— И работает волонтером в приюте. Ты же знаешь Таб, она всегда помогала животным, даже в школе. 

— Этим она пошла в тебя, — заметила Гуриндер. 

Верно. Любовь к животным всегда роднила Тильду с дочерью. 

— Я неплохо сэкономлю на лечении питомцев, когда она станет ветеринаром. 

Гуриндер улыбнулась: 

— Не сомневаюсь. Вы часто видитесь? 

— Почти каждую неделю, — ответила Тильда. — Она приходит на ужин вместе с бойфрендом. 

— Бойфрендом? 

— Да, Джессом. Очень милый парень. 

— Я недавно смотрела сериал Холли. Она вернулась в Сидней? 

— Да, сейчас съемки ведутся там. Холли нашла жилье в городе, и она любит свою работу, — сказала Тильда. — А как дела у Приши? 

Гуриндер заулыбалась. Она всегда была рада поговорить о дочери. 

— Заканчивает последний курс медицинского. Хочет получить специализацию в инфекционных заболеваниях и иммунологии. 

— Какая умница. Передавай от меня привет. — Для такой светской беседы следовало бы заказать флэт уайт. Тильда покосилась на правую руку — ей хотелось поскорее перейти к постановке диагноза. 

Гуриндер продолжила допрос: 

— После развода ты с кем‑нибудь встречалась? 

— Нет… не встречалась. 

— А когда ты последний раз вступала в половую связь? 

При чем здесь это? 

— Восемнадцать месяцев назад. Я сходила кое с кем на пару свиданий, но из этого ничего не вышло. 

Гуриндер продолжила печатать. 

— И это был твой последний половой партнер? 

— Да, — соврала Тильда. Был еще один, которого она постаралась как можно скорей забыть, но он не считался. 

— Менструации регулярные? 

— Пару дней туда‑сюда. 

— Приливы случаются? 

— Нет. — Хотя сейчас Тильде казалось, что она сильно раскраснелась от всех этих вопросов, не имеющих никакого отношения к ее пальцу или уху. Гуриндер встала на ноги. 

— Давай я тебя осмотрю. 

Тильда устроилась на кушетке, и Гуриндер проверила ее рефлексы, послушала сердце, замерила пульс и артериальное давление. Затем пальпировала грудь и пощупала гланды. Наконец она задернула шторку вокруг кушетки. 

— Раздевайся, я возьму мазок. 

Гуриндер отошла к столу, а Тильда сняла одежду, аккуратно сложила ее на стуле и нацепила больничную сорочку, после чего улеглась на кушетку. Как же она ненавидела эти моменты. Вскоре Гуриндер вернулась, натягивая одноразовые перчатки. 

— Подними колени, Тильда. 

Тильда подчинилась, разглядывая кабинет с таким интересом, будто никогда здесь раньше не была. Ее взгляд остановился на выцветшем плакате с изображением старушки, кормившей утку. Тильда всматривалась в него так пристально, как если бы это была картина кисти Моне. Гуриндер меж тем достала из упаковки расширитель со шпателем и повернулась к… 

— Боже, твоя вагина тоже пропала. 

Тильда вскинулась, но врач засмеялась и уложила ее обратно. 

— Шучу. Все на месте, милая. 

Тильда ответила натянутым смешком, хотя предпочла бы хорошенько врезать Гуриндер. День и без того выдался напряженный, но отсутствие пальца хотя бы можно объяснить на свидании. Она смотрела на старушку с уткой, пока Гуриндер не закончила осмотр со словами: 

— Кажется, все в полном порядке. 

— Рада это слышать. — Мужчины с трудом находили клитор Тильды, даже когда он был видимым. 

— Одевайся, а я займусь твоим направлением.

Тильда неторопливо принялась натягивать одежду, а Гуриндер тем временем звонила по телефону. 

— Кейт, это Гуриндер. Моей пациентке нужно как можно скорее пройти обследования… Анализ крови и КТ… М‑м… Да… да… Отлично. Имя — Тильда Финч. Я ей сообщу. 

Тильда отдернула шторку и снова села на стул, пока Гуриндер набирала что‑то на компьютере и распечатывала выписку. 

— Для тебя найдут окно, — сказала она. 

Тильда вгляделась в ее лицо, но Гуриндер, с очками и черными волосами, стянутыми в тугой пучок, ничем не выдавала своих мыслей. Тильду вновь захлестнул страх. Мария Кюри говорила, что жизнь стоит понимать, а не бояться ее, и Тильда попыталась сосредоточиться на этой мысли, погружаясь в знакомую пучину эмоций. Страх обхватил ее длинными костлявыми пальцами, но она попробовала найти рациональный способ с ним совладать. Чего именно она боится? Станет ли ей легче, если она узнает больше? Рационален ли ее страх? Эти вопросы помогали, когда ей нужно было куда‑то лететь, но вот со страхом гигантских пауков справлялись хуже. Сейчас же паника и вовсе накрывала ее с головой. 

— Ты думаешь, у меня рак? 

— Это маловероятно. 

— Тогда что? 

Выражение лица Гуриндер было непроницаемо. 

— Давай не будем спешить с выводами. 

— Насколько это серьезно? 

— Я предлагаю подождать. 

— Гуриндер, прошу тебя. Если я не буду знать, что ты подозреваешь, то сразу воображу себе самое ужасное.

Гуриндер понимающе кивнула: 

— Я подозреваю у тебя невидимость, «инвизибилис морбус» на латыни. Все симптомы налицо, но я не буду знать наверняка, пока не получу результаты анализов. 

Тильда прищурилась. 

— Я не понимаю. 

— Невидимость, — пояснила Гуриндер. — Ты становишься невидимой. 

Тильда уставилась на нее в растерянности. 

— Я слышала об этом от некоторых женщин, но думала, что это метафора. Или что‑то крайне редкое. 

Гуриндер продолжила: 

— На самом деле среди женщин старшего возраста это заболевание довольно распространено. 

— Ты серьезно? 

— Абсолютно. У большинства невидимых женщин первые симптомы проявляются после пятидесяти, но одной моей недавней пациентке было всего тридцать с небольшим. Очень тяжелый случай. Она проснулась с невидимой головой. 

— Я исчезаю? 

— Этот термин больше не используется. Активисты считают его некорректным. Женщины, страдающие невидимостью, не исчезают в буквальном смысле слова. Ты можешь стать невидимой, но ты точно не исчезнешь. Это разные вещи. 

— Меня не будут видеть? 

— Верно. 

Снова то самое слово, но на этот раз — в более уместном контексте. 

— Девочки не будут меня видеть? — Голос Тильды зазвенел от напряжения. 

— Сложно сказать. Все зависит от того, как будет прогрессировать заболевание. 

— А как оно будет прогрессировать? 

— Мы не знаем наверняка. Невидимость поражает преимущественно немолодых женщин, и потому, как ни печально это признавать, ее исследования крайне плохо финансируются. 

— Почему женщины совсем об этом не говорят? 

— Ты права, ситуация плачевная, но существует движение, распространяющее эту информацию. От невидимости, как и от перименопаузы и менопаузы, страдают в основном женщины в возрасте. Но до недавнего време ни мы не обсуждали эту проблему даже между собой. Теперь же все меняется. 

— А вдруг у меня не невидимость? 

— Это возможно, потому я и хочу исключить другие диагнозы. Давай не будем торопиться с выводами, а дождемся результатов исследований. — Гуриндер вручила Тильде сложенные направления. — И очень тебя прошу, Тильда. Сделай нам обеим одолжение и не лезь в «Гугл».