Реквием по лужковской мечте. Чем запомнится Москва самодержавного мэра

Иван Медведев Forbes Contributor
 Юрий Лужков во время церемонии открытия Восьмого Большого Московского фестиваля пива 2006. Юрий Лужков во время церемонии открытия Восьмого Большого Московского фестиваля пива 2006. Фото Михаила Фомичева / ТАСС
Эпоху Юрия Лужкова знаменуют любовь к амбициозным проектам, обширное, но беспорядочное строительство, эклектичная архитектура и утрата старой Москвы. Чем еще запомнится внушительная фигура московского градоначальника, ставшая неотъемлемой частью истории столицы?

В двух тысячах километров от Москвы, в одной из клиник немецкого Мюнхена, скончался Юрий Лужков — «хозяин» столицы на протяжении почти двадцати лет. В его эпоху выросло целое поколение москвичей, для которых Москва стала особым местом, замысловатым гибридом капитализма и социализма. Это был новый русский «Laissez faire, laissez passer» — пускай все идет, как идет, давайте, делайте, что хотите, но по правилам мэра. Лужков не разрывал свой родной город, как это сделал в XIX веке в Париже Жорж-Эжен Осман, но его противоречивая политика еще будет годами переосмысляться потомками.

От Советского Союза постсоциалистическая Москва унаследовала не только свою центральную роль в политике и экономике, но и огромное количество государственной собственности. Стратегия не отдавать землю для приватизации позволила мэрии Москвы собрать все козырные карты в одних руках. Дэвид Хофман, американский журналист, обладатель Пулицеровской премии, писал, что Лужков играл роль самодержавного, но доброжелательного босса, который управлял городом, как будто это был его собственный бизнес. В городе был один стейкхолдер, и он крепко держал свой «стейк». Коммерсанты быстро сообразили, как соблюдать новые стандарты поведения и конкурировать за благосклонность мэрии. А жителей почтительно держали от вопросов городского развития на расстоянии.

Чем, в первую очередь, запомнится урбанистика лужковского периода? Пожалуй, любовью к амбициозным проектам. Лужков охотно вкладывался в имидж Москвы как глобального города. Ее результатом стали стеклянные башни Москва-Сити, Храм Христа Спасителя, Дом Музыки, памятник Петру Первому, мыльный пузырь монорельса. И мягко поощрял частный сектор поддерживать его идеи. Таким способом он легко завоевывал сердца избирателей и СМИ, которые часто восхищались новыми символами русского городского возрождения. Здесь Лужков был не просто мэром. Он видел себя лидером, который отвечает за «свою» землю и за «свой» народ. И в хаосе тех лет это было куда больше, чем люди обычно ожидали от своих вождей.

С другой стороны, результатами такой политики стали обширное, беспорядочное строительство и эклектичная архитектура. Были утрачены многие объекты культурного наследия, а общественные пространства пришли в запустение. Центр Москвы свой облик поменял совсем. Сотни тысяч жителей переехали на окраины Москвы, а огромное количество квартир в пределах Садового перевели в коммерческую недвижимость. Рассказы о тех событиях, с точки зрения сегодняшней урбанистики, конечно, выглядят диковато. Например, в истории о переселении жителей Арбата в Жулебино девелоперы упоминали, что некоторые жильцы не соглашались освободить дом, но на них «как следует поднажали и проблема была решена довольно скоро». Пускай следы жестокости 1990-х остались только в образах города, но они являются неотъемлемой частью ландшафта тех лет.

Также к лужковскому периоду стоит отнести и весьма многочисленные конфликты, связанные с точечной застройкой и подобными градостроительными фокусами. Были нередки ситуации, когда застройщик выходил на стройплощадку и рыл котлован без разрешительной документации и экологических экспертиз, на одних «пацанских» договоренностях с местной администрацией. Воробьевы горы, Крылатское, Хамовники, Сокольники, Ховрино… Трудно назвать район, жители которого не столкнулись бы с нежеланием лужковской мэрии принимать во внимание их мнение.

В целом, градостроительство при Лужкове по нынешним меркам оставалось несовременным. Оно тиражировало устаревшие подходы типового возведения стандартных домов, ориентировалось на цифры, метры, домостроительные комбинаты. И сводило роль горожанина к тому, чтобы быть «населением», безмолвной единицей по типу фигурок на бумажной карте. Поэтому заглохли продвинутые идеи с ТОС (территориальным общественным самоуправлением), захромали городские сообщества, а муниципалитеты так и остались закрепленными лишь на бумаге, без финансов и адекватных полномочий. Да и лужковский генеральный план Москвы, по которому мы поныне живем, хотя и был открыт для общественного обсуждения, на деле представляет собою документ, где отражены только пожелания городской администрации.

Сегодняшний горожанин стал куда более капризным, и его вряд ли бы удовлетворили простые популистские приемы лужковских времен с идеями народных бань и пивных фестивалей. В наше время житель хочет, чтобы городская среда была комфортной, достойной, эстетически приятной и подходящей для повседневных нужд. Чтобы городская политика была более открытой, демократичной и справедливой, а за гражданами оставалось последнее слово. Но, пока мы все еще находимся на пути к идеальному городу, вспомним лишний раз внушительную фигуру Юрия Михайловича, ставшую неотъемлемой частью истории столицы.

Новости партнеров