«Непонимание власти и народа — неизбывная проблема России»: Иван Янковский о фильме «Союз спасения»

Кадр из фильма «Союз Спасения»
Объединенными усилиями российских мэйджоров — «ТриТэ», «Дирекции кино» и Первого — на экраны страны выходит долгострой с впечатляющим бюджетом в 700 млн рублей — «Союз спасения». О вечных проблемах России и особенностях исторических реконструкций Forbes Life поговорил с исполнителем роли Михаила Бестужева-Рюмина Иваном Янковским.

«Союз спасения»  крупномасштабная и сложносочиненная реконструкция преданий старины глубокой, а именно восстания декабристов на Сенатской площади. Миф о «первенцах свободы» (название книги Мережковского) с 1825 года и по сей день парадоксальным образом являлся чуть ли не единственным общественным консенсусом. Герцен с Огаревым выросли с именем декабристов на устах, Толстой задумывал написать о них роман, Ленин начинал с дворянского движения свою трехчасовую теорию освободительной борьбы, даже Сталин классово чуждых причислил к пантеону, а в брежневские времена декабристы устраивали и власть, и диссидентов. Продюсеры Анатолий Максимов и Константин Эрнст неожиданно решили провести ревизию классики.

Еще до официального релиза картина вызвала ожесточенную полемику в соцсетях и СМИ, с указанием на очевидные параллели между декабристами и фигурантами «Московского дела». Авторы картины намекают на отсутствие диалога между властью и обществом и на то, что насилие — худший ответ. Вопрос — с чьей стороны.

Что ты знал про декабристов до съемок, что помнил из школьной программы?

Все мои знания были родом из детства: декабристы, молодые ребята, названные именем месяца, победили Наполеона. Потом они осмелели и пошли против батюшки-царя. Дальше, как я помню, была смута, неразбериха, кто-то кого-то убил, всех приняли, конец. В тот момент, когда я начал пробоваться на роль, мне сначала предлагали Михаила Бестужева-Рюмина, потом Ипполита, брата Муравьева-Апостола, затем опять Бестужева, и этот перебор ролей длился целый год. Так вот, во время кастинга я купил книжку Якова Гордина «Мятеж реформаторов» и огромный том «Воспоминаний Бестужевых». Стал читать, погрузился в материал и совершенно запутался. Например выяснилось, что «Воспоминания Бестужевых» — это, конечно, хорошо, но про моего Бестужева там нет ни строчки. Я читал дальше, проникался и параллельно своему чтению растил усы. Понемногу картина событий начала вырисовываться, и на меня снизошел дух времени. Я осознал, что XIX век в Российской империи, как бы его ни романтизировали в советской кинотрадиции, в общем-то, был эпохой страшной, скорее адом, чем чистилищем, — даже на контрасте с послереволюционной Францией, утонувшей в крови, которую повидали во время войны 1812 года герои нашего фильма. Россия была местом страха и боли, и именно поэтому в головах Муравьева-Апостола со товарищи зародилась мысль, что страну нужно спасать и все необходимо изменить. Что этот момент настал. Я прямо почувствовал и физически ощутил то неравнодушие, что двигало ими. Как мне кажется, это и есть самое ценное качество человека: мы не выбираем времена, но право на надежду и борьбу за лучшую долю для себя и страны никто у нас отобрать не в силах.

Дирекция кино
Дирекция кино

Кто был историческим консультантом на картине, что вам рассказывали, как вас готовили?

Консультантом выступала Оксана Киянская, она серьезный, уважаемый ученый. Но консультировала она, конечно же, не нас, актеров, напрямую, а скорее авторов сценария и режиссера. Он уже исходя из полученной информации корректировал наши действия на площадке и разбирал персонажей. Так обычно и бывает. 

Каково, как тебе кажется, видение декабристов авторами «Союза спасения», как из 2019-го зрителю объяснили, что именно случилось на Сенатской площади двести лет назад и почему?

Я могу говорить только за себя: на мой взгляд, «Союз спасения» — это фильм про отсутствие диалога между властью и обществом (народом). В этом непонимании друг друга и заключается неизбывная проблема России, которая актуальна и по сей день. Они нас не хотят слушать, а мы не можем их услышать даже когда прислушиваемся. Так было в николаевские времена, так происходит сейчас: например, когда происходит реновация Москвы. Как гражданину и горожанину мне чертовски не хватает, чтобы градоначальник, перед тем как все перекопал и перекрыл, выступил перед жителями с объяснением своих действий. Чтобы он сказал, что близится чемпионат мира по футболу и поэтому власти хотят, чтобы все было красиво. Но по этой же причине весь следующий год город станет мучительным местом для жизни — и после этих слов градоначальник бы принес извинения за доставленные неудобства. Услышав нечто подобное, я почувствую себя значимым человеком, с которым власть разговаривает, а значит, в ее глазах он существует. К сожалению, этого не происходит никогда. Но пока общество не приглашают за стол переговоров, всегда будут Муравьевы-Апостолы и Бестужевы-Рюмины, Горюновы и Голуновы, а также «московское дело» и далее по спискам. 

Ты упомянул Францию, страну с самой сильной культурой неподчинения, что жива и поныне. Во Франции тоже убили короля, но казнь Людовика XVI считается чуть ли не основой национальной идентичности, свободы, равенства и братства не было бы без этой крови. Основная мысль «Союза спасения», на мой взгляд, в непротивлении злу насилием, причем непротивление — ключевое слово. Ты согласен с этим?

Я не специалист по французской истории, но про ситуацию с желтыми жилетами, конечно же, в курсе. Мне трудно выступать с позиций обобщения: я явно не нахожусь в позиции жертвы. И тем более не знаю, как правильно — молчать, говорить, уезжать. Я регулярно натыкаюсь в фейсбуке на мнение, что «пора валить», и оно имеет право на существование, хотя я лично никогда бы не смог жить за границей, в любой другой стране, кроме России. В том числе из-за условных «желтых жилетов» или, наоборот, издержек капитализма, как в США. Например, я сейчас смотрю запоем сериал «Утреннее шоу», и вот этот менталитет — Америка не страна, а бизнес — мне максимально не близок.

Исторические картины всегда интересный опыт для актера. Верховая езда, стрельба из лука, бесконечные переодевания, новый лексикон, чему ты научился во время съемок «Союза спасения»?

Я не люблю все эти истории плаща и шпаги, в них я чувствую себя немного ряженым. Но «Союз спасения» научил меня другому: системе координат и пониманию того, как течет время. Мы же работали в обстоятельствах, скажем так, аутентичных. Нас буквально погрузили в снег и стужу, жару и пыль, грязь и распутицу. Съемки в Белгороде были невероятно тяжелыми. Сцена смотра Черниговского полка — страшный, бесконечный сон, подвиг стоицизма для всей группы. Ты худел в этом мундире в тридцать градусов выше нуля. А при аналогичной минусовой температуре околевал. Именно тогда я понял, кто я и куда я иду, что искусство требует настоящих, всамделишных  жертв, а пустого позерства и кокетства для него недостаточно.

Искусство, разумеется, требует жертв, но мне не понравился «Союз спасения», и я не считаю этот фильм искусством, он для меня клинический случай «имиджевого, продюсерского» кино в России, которое поживает очень плохо и страшно больно. Что ты думаешь по этому поводу?

Я думаю, что решать зрителям. Русские кинематографисты не снимают кино, чтобы вас расстроить. Нами движут исключительно благие намерения, жажда жизни и прекрасного. Ну а болезни роста неизбежны: главное, прислушиваться к критике и, опять же, к обществу.