Семь грехов памяти: почему забытые слова вертятся на языке

Фото Getty Images
Фото Getty Images
Выдающийся гарвардский психолог Дэниел Шектер изучает ошибки памяти и разделяет их на несколько категорий. Его новаторское исследование «Семь грехов памяти» рассказывает, как и почему наш мозг иногда подводит нас, побуждает по-новому осознать сложность и нестабильность припоминания

Итог многолетней работы одного из крупнейших специалистов в мире по вопросам функционирования человеческой памяти. Обобщая данные научных исследований по теме — теоретических и экспериментальных, иллюстрируя материал многочисленными примерами, в том числе из судебной практики и из художественной литературы, автор не только помогает разобраться в причинах проблем, связанных с памятью, но и показывает, как можно ее усовершенствовать и в итоге улучшить качество своей жизни. C разрешения издательства «Азбука-Аттикус» Forbes Life знакомит читателей с главой из книги.

— Ну как оно называется? Еще же маме твоей подсказать хотела! Стой! Я знаю! На языке вертится! — сказала она. — Да подожди. Знаю я!

— Да я знаю, что ты знаешь.

— Это снотворное? Или для желудка? — Да вертится же!

— Стой. Стой. Я знаю!

В эпиграфе представлен фрагмент романа Дона Делилло «Изнанка мира» (The Underworld) — беседа Ника Шея с женой Мэриан. Он хорошо иллюстрирует силу, с которой в нас пламенеет желание немедленно расправиться с проблемой, рожденное знакомым и горьким опытом, — когда нечто известное напрочь блокируется в памяти. Иногда это немного раздражает — как Ника и Мэриан, — но может и встревожить. Представьте: у вас корпоратив, вы болтаете за стаканчиком с коллегой — зовут его, скажем, Мартин, — и тут подходит девушка: с ней вы работаете давно, только не виделись несколько месяцев. Вам выпала честь ее представить, и вам бы только в радость, но... Вы точно знаете, какую должность она занимает, как долго проработала в компании и даже какую еду любит, но вас пронзает дрожь: вы забыли ее имя! Оно вроде на «К», в нем несколько слогов, оно словно вертится на языке — но, как ни старайся, не вспоминается, и вы вьетесь как уж на сковородке, пытаясь избежать неловкости и повести беседу так, чтобы коллеги сами представились друг другу, а не полагались на вас. «А вы же знакомы, да?» — звучит ваш невинный вопрос, и когда девушка протягивает руку Мартину: «Очень приятно, Катрина!» — у вас с души падает камень, но вы на себя злитесь, и эта злость никуда не уходит.

Когда слово вертится на языке

Город Гринвич, недалеко от Лондона, расположенный на меридиане восток — запад, известен как официальный мировой хронометр. Но в конце 1990-х он получил известность еще и потому, что возле него возводили площадку для строительства огромного и дорогого Купола тысячелетия, которому предстояло стать одним из крупнейших спортивных и развлекательных комплексов в Европе. Вице-премьер Великобритании Джон Прескотт, возможно, не особенно удивился, когда на январской молодежной конференции в Лондоне в 1998 г. его попросили оправдать огромные и постоянно растущие расходы на Купол перед тысячами посетителей-подростков. «Деньги пришли от... ну, вы знаете... как это...» — запинаясь, проговорил взволнованный Прескотт. Он забыл название Национальной лотереи, наконец выпалив в отчаянии: «Розыгрыш!» В ответ на смех из зала Прескотт замялся, пытаясь показать, что знает кое- что о слове, которое не мог назвать: «Я сам-то не играю...» Председатель наклонился и осторожно шепнул: «Лотерея!» — но было уже слишком поздно, чтобы скрыть неудачу памяти и избежать унизительной статьи в Times, на следующий день расписавшей промах Прескотта во всех подробностях.

Как убедился на собственном примере заместитель премьер-министра, мы порой забываем не только имена. В 1966 г. гарвардские психологи Роджер Браун и Дэвид Макнейл сообщили о первом исследовании такого состояния и нарекли его TOT state — от английского выражения tip of the tongue, призванного обозначить мгновения, когда слово как будто вертится на языке. Они наглядно показали возникновение такого состояния у добровольца — и, несомненно, оно применимо и к Прескотту. «Признаки были налицо, — отмечали Браун и Макнейл. — Его точно что-то терзало, он словно хотел чихнуть, и, если бы он отыскал это слово, у него бы гора рухнула с плеч» [22]. Свидетельства из дневников, где зафиксировано это состояние, показывают, что студенты испытывают такое состояние примерно раза два в неделю, пожилые люди — до четырех раз, а люди в зрелом возрасте — около трех раз. Хотя на языке чаще всего вертятся имена, эта участь также может не миновать и названия мест, книг, фильмов и знакомых мелодий, а порой и нарицательные имена.

Чувство, будто заблокированное слово или имя вертится на языке, кажется, знакомо всем на свете. Когнитивный психолог Беннет Шварц опросил носителей 51 различного языка и выяснил, что в 45 языках для описания тех ситуаций, когда человек чувствует, будто вот-вот найдет недосягаемую потерю, использованы выражения, в которые входит слово «язык», а чаще всего — почти буквальный эквивалент сочетания «вертится на языке» и даже «на кончике языка»: итальянская фраза sulla punta della lingua и op die punt van my tong на африкаанс. Близки по смыслу и эстонский вариант keele otsa peal («на верхушке языка») и шайенское выражение navonotootse’a («я потерял это на своем языке»). Самое поэтичное — корейское Hyeu kkedu-te mam-dol-da («искрится на кончике моего языка»). В опросе Шварца подобные выражения не использовались только в шести языках: это исландский, два африканских языка из местностей к югу от Сахары, индонезийский язык и американский язык жестов.

Не впасть в беспамятство: зачем людям память в век цифровых технологий

Почему же выражение «кончик языка» (или другие близкие варианты) используется во всем мире? Вероятно, из-за ощущения, что цель близка — настолько, что неудержимо хочется чихнуть, как верно подметили Браун и Макнейл, — а еще из-за чувства, что мы многое знаем о слове, попавшем в блокаду. Мы уже видели: при блокировке имен нам часто известны и род занятий, и другие характеристики тех, чьи имена, казалось бы, так знакомы; то же относится и к другим словам. Браун, Макнейл и многие другие с тех пор вызывали такие состояния, предлагая участникам экспериментов найти слово по определению. Ниже даны десять таких определений из недавнего исследования. Попытайтесь определить целевое слово, а если не получится — отметьте: может быть, оно вертится на языке?

1. Метательное или колющее древковое холодное оружие.

2. Крашенная в пряже хлопчатобумажная ткань саржевого плетения с рисунком в елочку.

3. Жгучая и сладковатая красная пряность. Ею часто посыпают фаршированные яйца.

4. Надгробная надпись.

5. Негорючий, химически стойкий материал. Применяется для создания огнестойкости.

6.Навигационный прибор для измерения углового положения солнца или звезды над горизонтом.

7. Плотная упругая ткань, образующая часть скелета.

8.Разновидность клиновидного топора для колки дров.

9. Основное вещество клетки животного и растительного организма.

10. Кристаллический сахар. В природе встречается, помимо прочего, во фруктах и в меде.

Спросите себя о каждом из слов, оставшихся в глубинах памяти. Какая первая буква? Какие еще буквы вам вспомнились? Сколько у них слогов? Вспоминаются ли слова, свя- занные с недоступной целью, даже если вы уверены, что они не целевые? Правильные ответы — в примечаниях в конце книги*.

Браун и Макнейл, а после них и другие выяснили, что в состоянии, при котором слово вертится на языке, мы часто знаем его первую букву, реже — последнюю и еще реже — буквы в середине. Обычно нам известно и количество слогов, и мы, как правило, точнее называем и его, и буквы искомого слова в состоянии «верчения на языке». Скорее всего, если это состояние пришло к вам на любом из десяти слов, данных выше, вы знали хотя бы первую букву или количество слогов.

Жить одним мгновением. Как одна неудачная операция открыла ученым механизмы нашей памяти 

Этот вид фрагментарных воспоминаний был обыгран в комедийной пьесе «Загадка Ирмы Веп» (The Mystery of Irma Vep), в которой властительницу Древнего Египта воз- вращает к жизни эксцентричный археолог [25]. Пробужденная царица взволнованно кричит: «Хиро... Хиро...» Но это не тайное заклинание — она просто отчаянно пытается найти слово и вместе с ним того, кто вылечит ей спину после трех с половиной тысяч лет мумификации. Зрители понимают это, когда она в ликовании обретает последние два слога: «...практик!»

Когда слово вертится на языке, люди не только извлекают из памяти его звучание и смысл; они знают и некоторые из его грамматических признаков. Этот феномен наиболее ярко проявился в исследованиях, проведенных итальянскими учеными. Все итальянские существительные делятся по родам: либо мужской, либо женский. Род существительного имеет важное значение для грамматики и синтаксиса: он определяет выбор артикля, а также форму прилагательных в сочетаниях. Но он не имеет никакого отношения к значению: слова sasso и pietra обозначают «камень», но первое слово мужского рода, а второе — женского. Есть и существительные, у которых род не имеет отношения к звучанию. И тем не менее ряд исследований показал: когда слово близко, но никак не вспоминается, носители итальянского могут с большей вероятностью указать, является ли род заблокированного слова мужским или женским — то есть они способны извлечь абстрактную лексическую информацию, хранимую отдельно от звука и значения. Исследования показывают: если на языке вертится имя, люди могут вызвать из памяти почти все, что знают о человеке, но не вспомнят, как его зовут. И точно так же, когда на языке вертится слово, мы можем вспомнить о нем почти все, кроме его формы.

В подобных случаях люди часто подбирают другие слова, сходные по звучанию или значению. Если вы заблокировали какой-либо из десяти тестовых элементов, вы могли подумать о слове, похожем на искомое, даже если были уверены, что это не заблокированная цель. Вице-премьер Прескотт выдал «розыгрыш», желая вспомнить о «лотерее», и знал, что слово, попавшее в блокаду, относится к тому, чем он не занимался. Нечто подобное произошло, когда экспериментаторы искусственно вызывали состояния, при которых слово близко, но недоступно, проигрывая тематические песни из телешоу 1950-х и 1960-х, и спрашивали их названия. Те, кто не мог вспомнить название «Семейки монстров», иногда называли «Семейку Аддамс»; и некоторые из тех, кто забыл сериал «Проделки Бивера», думали о другом — «Деннис-мучитель».

Иные исследователи зашли так далеко, что предположили, будто неправильные слова, приходящие на ум, когда нужное ускользает, вызывают блокировку искомой цели. В дневниковом исследовании, где более сорока человек описывали такие состояния на протяжении четырех недель, более половины вовлекались в повторный поиск слова, связанного по звучанию или значению с целью, попавшей в блокаду. В конце концов недоступные слова были найдены. Авторы дневников сочли, что встречались с «неугомонными вторженцами» чаще, нежели с искомыми целями, или не столь давно, — и решили, что «близкие» слова подавляют или задерживают поиск цели: их недавнее или частое воздействие позволяло столь легко их обнаружить, что они господствовали в сознании и вытесняли целевые слова, которые в ином случае могли спокойно прийти на ум.

«Самое страшное в жизни — не ошибаться»: почему нужно овладеть искусством провала

Вспомнив историю о Золушке и о том, как ее злые сводные сестры нагло пытались обрести благосклонность принца, притворяясь законными владелицами потерянной туфельки, британский психолог Джеймс Ризон назвал «злыми сестрами» нежелательные, но навязчивые слова, блокирующие искомую цель. Благодаря тесной связи с целью «злые сестры» могут привлекать чрезмерное внимание и мешать поиску нужного слова. Экспериментальные исследования, опубликованные в конце 1980-х гг., убедительно доказывали: «злые сестры» и правда заставляют слово вертеться на языке. Когда экспериментаторы явно давали слова, похожие по звучанию на целевое, это состояние усиливалось, — по сравнению с теми моментами, когда представленные слова были не похожи на искомое по звучанию. Так, когда целевое слово алхимия, определенное как «средневековая предшественница химии», давалось в сочетании со «злой сестрой» аксиальная, слова вертелись на языке чаще, нежели когда искомое слово инкубация («содержание яиц в тепле до тех пор, пока не вылупятся птенцы») сопровождалось совершенно не сходным словом имитация.

Однако в последнее время у гипотезы о «злых сестрах» настали не лучшие времена. Исследования, проведенные с учетом дополнительных контрольных условий, которых не было в предыдущих экспериментах, подорвали идею о том, что «злые сестры» заставляют слово ускользать. Они строго контролировались, и в них представление сходных по звучанию «злых сестер» не влияло на частоту возникновения подобных состояний. Другое исследование сравнивало частоту таких состояний для слов, схожих по звучанию с другими, и для слов со звучанием характерным и редким. Например, слова пешка и холод по звучанию сходны со множеством слов, у них много «фонологических соседей», — а у слов публичный и синтаксис таких соседей мало. Если «злые сестры», похожие по звучанию на «недоступные» искомые слова, заставляют слово вертеться на языке, то при представлении слов с обилием «фонологических соседей» такие состояния должны случаться чаще, нежели при представлении таких, у которых этих «соседей» почти нет. Но эксперименты показали совершенно обратное, а еще показали, что, независимо от фонологического сходства, чаще вертелись на языке редкие слова (пешка, синтаксис), а не частые (холод, публичный).

Дополнительные материалы

Место женщины — в лаборатории: 10 сильных российских ученых