Разрушитель и регулятор: почему стыд — одно из самых сложных и противоречивых чувств

Определения стыда

Так что же такое стыд? Давайте попробуем разобраться. К его видам относится не только сам стыд, но и растерянность, робость, смущение, застенчивость, стеснительность, зажатость (если говорить о теле), ощущение позора, униженности и отверженности.

Из рассказанных выше историй становится очевидным, что стыд, хотим мы того или нет, — это присущее человеческой природе переживание, и, надо заметить, как раз его полное отсутствие говорит о психической патологии. Получается, что сложности у нас возникают не со стыдом как таковым, а скорее с моментами, когда для нас его слишком много.

В здоровом количестве стыд крайне важен, ведь именно он помогает регулировать поведение (мы стараемся вести себя достойно), соответствовать контекстам(мы не обсуж­даем с малознакомыми людьми интимные вопросы), сохранять социальные контакты (мы можем признать свою неправоту и извиниться). Но бывает стыд токсичный, или, вернее сказать, в токсичном, отравляющем количестве, когда он, наоборот, закрывает человека от контакта, опутывает собой и не дает свободно дышать. Выходит, что если в первом случае человек пользуется своим стыдом как важным ориентиром, сотрудничает с этим чувством, то во втором — становится его заложником.

Пожалуй, не найдется еще одного такого же эмоционального переживания, которое имеет столько различных функций и определений. Давайте рассмотрим каж­дое из известных мне определений (а я абсолютно уверена: есть и неизвестные), чтобы, быть может, лучше понять свои сложные состояния или, по крайней мере, осознать:

«Аааа… Ну точно, вот что это было».

«Меня такого (такой) быть не должно»

Отражаясь в чужих или собственных глазах, человек переживает себя недостойным быть: «Я хочу “провалиться сквозь землю”, я “сгораю от стыда”, со мной в прямом смысле происходит что-то на грани жизни и смерти. но побеж­дает скорее смерть, я будто соглашаюсь с ней, с тем, будто меня и правда в таком виде или проявлении не должно быть… как Эдипа, выколовшего себе глаза, или как Эхо, которая отказала себе в праве быть, когда ее не выбрал Нарцисс…»

Пожалуй, это определение самое телесное, пронизывающее, понятное именно не головой, но всем своим существом.

Социальный страх

Тут как будто понятнее и не так драматично. В целом стыд как раз призван регулировать социальную дистанцию. Как я уже писала, он помогает нам чувствовать границы интимности: мы не рассказываем малознакомому человеку о чем-то очень личном; сигнализирует о нашей ранимости и необходимости присматриваться к людям, чтобы определить комфортную для себя дистанцию, которая будет безопасной здесь и сейчас. Кроме того, смущение помогает сдерживать себя: преж­де чем действовать, мы стараемся, например, узнать правила сообщества, в котором оказались.

Проблемы начинаются тогда, когда импульс желания быть увиденным катастрофически тормозится социальным страхом. И человек оказывается в полной внутренней изоляции, не в силах, даже по прошествии времени и признавая достаточную безопасность пространства, открыться в нем и почувствовать себя комфортно.

Остановленный импульс

Такого определения стыда вы, возможно, не слышали, а меж­ду тем оно тоже имеет право на существование. Если вы обратите внимание на свои ощущения, то заметите, что стыд в целом переживается нами как большая волна энергии. От нее часто появляется румянец, кровь приливает к лицу, эта энергия словно «зудит» во всем теле, жжет нас огнем («сгореть от стыда»), закручивается в животе, вот только у этой волны нет никакого выхода.

Хотя один все-таки есть: одна из возможных разрядок переполня­ющей энергии стыда — так называемая ярость стыда. Будучи замеченными в том, с чем мы не в мире с собой, и чувствуя смертельную угрозу собственному образу Я, мы можем с убийственной яростью накинуться на того, кто эту угрозу создал. Иногда с яростью на уничтожение, ведь если я уничтожу другого, то точно сохраню себя. Ярость может быть направлена и на себя, ведь чем сильнее я злюсь, тем быстрее избавлюсь от своей «некрасивости» (спойлер: конечно, это так не работает).

Но все же ярость стыда — это защитная реакция, а сам по себе стыд как будто невозможно выгрузить вовне. Боль выходит слезами. Гнев — криком и размахиванием кулаками. Вину (чуть позже мы поговорим о ней подробнее) можно превратить в сожаление и компенсацию, а стыд — нет, он словно охватывает все тело, и с ним категорически ничего невозможно сделать.

Идея стыда как остановленного импульса заключается в том, что поднимается энергия каких-то чувств, но сознание их не распознает или запрещает это и, как следствие, волна внутри замирает и переживается стыдом. К примеру, подросток очень часто кажется пренеприятнейшим созданием и вызывает злость у родителя. Эта злость — важнейшая часть сепарации, она помогает родителю и подростку оттолкнуться друг от друга. Но если злиться родителю запрещено или ему невыносимо признать, что прошлая связь рвется, то вместо «Он меня бесит до жути» родитель почувствует и скажет «Мне за него стыдно», тем самым как бы, наоборот, сливаясь с подростком, словно они — единое целое.

Неосознанно останавливаемые импульсы могут проявляться и в более уязвимом, беззащитном поведении: искренняя просьба о помощи, рука, протянутая к другому, обнаженное извинение или благодарность, открытое движение в чужие объятия и радостное, по-детски полное в них расслабление.

Мы часто говорим о том, что нам стыдно злиться, говорить кому-то «нет», показывать себя эгоистами. А по моим наблюдениям, куда больше остановленного у нас в проявлении уязвимости. Вот уж где мы и правда «сгораем от стыда» и замираем, не в силах разрешить телу, а еще чаще — вспомнить телом, как это — быть беззащитным, нежным, открытым, не в броне, а в той теплой изначальности, которая давно забыта, а возможно, и не была никогда телесно пережита…

Потеря идентичности

Наше Я не существует в вакууме: на нас постоянно влияет происходящее внутри и вокруг. Самоощущение здесь и сейчас непосредственно связано с внутренним состоянием и с окружа­ ющей средой, с тем, как она нас отражает и как мы ее в этот момент воспринимаем.

Как-то я, уставшая, возвращалась с работы домой, села в стоявшую на перроне электричку и тут же погрузилась в телефон. Прошло, наверное, минут 15, преж­ де чем я осознала, что электричка никуда не едет, а если прямо сейчас и начнет движение, то, боюсь, я понятия не имею — куда. До этого момента мое самоощущение находилось

в известном ему фоне: я сяду в конкретную электричку, через несколько минут она тронется, и спустя четверть часа будет моя остановка, на которой я выйду, вызову такси и к известному времени окажусь дома.

В момент обнаружения себя через 15 минут все на том же месте, а вовсе не на своей конечной остановке весь фон рухнул. В определенном смысле я больше не знала, где я! Ведь я оказалась в незнакомой мне электричке, не представляя, когда будет следу­ ющая, в котором часу окажусь дома и сколько мне понадобится в этой новой открывшейся реальности приложить усилий. Одновременно с утратой фона я утратила и свою идентичность человека, который сел на определенный транспорт и благополучно, ожидаемо добрался до дома. На несколько мгновений я потеряла и собственное Я…

Предположу, что каж­дый из нас попадал в ситуации, когда думал, что он вот такой человек, а оказалось — другой. И совсем не обязательно для этого убивать отца, бегать голым по улице или быть одержимым своей идеальностью — иногда достаточно опоздать на автобус, пропустить самолет, что-то забыть. И при крахе прошлой идентичности (успевающего, контролирующего, помнящего) мы испытываем сильнейший стыд, в котором мы иногда еще и обрушиваемся на себя с жестоким осуждением.

Фрустрация

Еще одно сложное состояние, которое мы часто идентифицируем как стыд, — это фрустрация. Фрустрация — состояние переживания неудовлетворенной потребности. 

Вот пример: я попросила партнера помочь перенести вещи и неожиданно получила отказ. Попробуем присмотреться внимательнее и понять, что происходило в этом

небольшом эпизоде в моем психическом мире. Сначала я осознала потребность (я хочу, чтобы эти вещи были перенесены в другое место), затем — обнаружила необходимость в помощи (сама я не справлюсь) — у меня появилась энергия движения к другому в ожидании адекватного результата (мне сейчас помогут). Но неожиданно поток моего психического движения врезается в плотину, преграду в реализации, в отказ от партнера (я сейчас занят, не хочу, пусть они стоят здесь). В первые секунды я обнаруживаю себя удивленной, огорошенной, растерянной; моя потребность оказалась не соответству­ ющей возможностям (желаниям) мира, большое количество энергии чувств скапливается рядом с неожиданно возникшей плотиной реальности.

И вот эту самую волну вреза­ющейся в реальность энергии, предназначенной для реализации потребности, называют фрустрацией. Что там внутри волны? Возможно,

страх, обида, злость, разочарование, но довольно часто наш мозг интерпретирует эту, еще не разделившуюся на конкретные переживания, волну как стыд, и мы привычно набрасываемся на себя же. Ну и, конечно, даем зарок никогда ни у кого больше ничего не просить.

Точно такое же состояние может возникнуть, когда публичное выступление оказалось хуже, чем ожидалось, ребенка на родительском собрании отругали, хотя вы предвкушали похвалу, партнер сказал «нет» какому-то очень желанному для вас направлению жизни (поехать в отпуск, завести кошку и т. д.). Как вы уже догадались, сюда можно добавить определения «потери идентичности» или «остановленного импульса». Не пытайтесь четко разделить эти понятия, я лишь предлагаю вам разные, взаимосвязанные и перетека­ющие один в другой взгляды на переживание стыда.

Кстати, исследователи, утверж­да­ющие, что человек способен испытывать стыд уже в младенческом возрасте, как раз обнаруживают это чувство в момент неудовлетворения потребности (фрустрации) младенцем, который предвкушал радостный зрительный контакт с входящей на кухню мамой, но та оказалась занята и не встретила ожида­ющий взгляд малыша, отчего он сразу поник и притих (из-за чувства стыда).

Страх отказа в принадлежности

Это одно из любимых мной определений, и идет оно из теории поля. Сначала уделю немного внимания понятию поля в психологии. Поле — это совокупность явлений, которые связаны друг с другом и зависят друг от друга даже тогда, когда видимой, рациональной связи нет. Это мир иррациональных психических ниточек меж­ ду людьми, то невидимое, что существует, но едва ли поддается рациональной, причинно-следственной логике.

Так, в дисфункциональной семье есть важное правило системы: все должны страдать. И выросший в таких условиях ребенок может на рациональном уровне стыдиться своей родни и стремиться ровно к противоположному, но на самом деле старательно выполнять правило поля его родительской семьи, создавая себе ситуации страданий и несчастья.

Другой пример. Пришел на работу ответственный работник, но поле в системе этой организации такое безответственное и безынициативное, что постепенно маленький — относительно большого поля системы — человек становится таким же, начинает резонировать с невидимым фоном.

Или твое окружение сообщает какие-то неприемлемые для тебя вещи, но ты как-то ловко к этому адаптируешься и со временем словно перестаешь замечать, начинаешь оправдывать и объяснять, почему в целом это норма.

В соответствии с теорией поля чувство стыда возникает тогда, когда ты хочешь сделать то, что может привести к отказу в принадлежности к определенному полю.

Человеку, выросшему в условиях дисфункции, стыдно быть счастливым, ведь тогда он не будет принадлежать своей семье, а скорее всего, и всему роду. Хорошему работ-

нику стыдно быть видимым и ответственным в безынициативном коллективе, ведь он находится в гораздо более сильном, чем он, поле множества людей, с которым не хватит никаких психических сил день от дня разрывать принадлежность. Высказать свое мнение, пойти наперекор близким друзьям стыдно, потому что ты, опять же, ставишь под угрозу принадлежность к этому кругу важных тебе людей.

По сути, мы ежедневно делаем выбор меж­ду принадлежностью и индивидуацией. Все пассажиры маршрутки молчат, а я скажу? Стыдно как-то… Меня воспитывали женщины, которые транслировали, что их не нужно расстраивать. Стыдно пойти на риск потери принадлежности к родительской системе и расстроить жену, сказав ей четкое «нет». Папа всегда считал, что девочка должна ходить в юбке, — могу ли я разорвать эту связыва­ющую нас невидимую ниточку отцовских ожиданий и первое время со смущением и неловкостью, но носить джинсы?

Здесь мне хочется привести слова известного полевого практика Елены Веселаго: «Стыд не значит, что ты делаешь что-то плохое. Это значит, что ты делаешь что-то новое». И это новое выходит за границы правил поля системы, к которой ты осознанно или неосознанно чувствуешь принадлежность. Безусловно рискуя, ты обретаешь нечто свое, отличное от общего.