Лекарство для души: как музыка может помочь справиться с расстройствами психики

Психическое здоровье

«Я играл и видел, как меняется взгляд Натаниэля. Как будто на него действовал какой-то невидимый препарат, шла химическая реакция, для которой моя музыка послужила катализатором. Маниакальная ярость Натаниэля сменялась пониманием, тихим ненавязчивым любопытством. А дальше случилось чудо: он положил на плечо свою собственную скрипку и заиграл на слух разные отрывки из скрипичных концертов, которые потом просил меня завершить, — Мендельсон, Чайковский, Сибелиус.

И мы начали обсуждать музыку — от Баха до Бетховена, Брамса, Брукнера, всех знаменитых на «Б», начиная с Бартока и так до Эсы-Пекки Салонена.
Роберт Виджай Гупта, скрипач Лос-Анджелесского филармонического оркестра, говорит о Натаниэле Эйерсе. Эйерс — блестящий скрипач, чья карьера оборвалась из-за изнурительной шизофрении. Оставшись без крыши над головой, он жил на улицах Лос-Анджелеса, в Скид-Роу (прозванном так за то, что там жили в основном опустившиеся люди, оказавшиеся на обочине жизни — «on the skids») — неблагополучном районе к юго-востоку от центра, втиснувшемся между тремя автострадами: 110, 10 и 101».

В 2005 году Натаниэля, исполнявшего музыку на улицах так, словно никто на него не смотрит, так, что захватывало дух, так, как может играть только виртуоз, обнаружил журналист Los Angeles Times Стив Лопес. О дружбе с Натаниэлем он написал книгу The Soloist («Солист»), которую затем экранизировали, пригласив на главные роли Джейми Фокса и Роберта Дауни-младшего.

Гупта описывает преображение Эйерса, превращение из не владевшего собой параноика в творца, человека искусства, — но лишь на то время, пока он играл или говорил о музыке. Творчество, пусть ненадолго, отодвигало шизофрению. «Для Натаниэля музыка — это здравомыслие. Музыка позволяет ему с помощью воображения и творчества обращать свои мысли и бредовые идеи в реальность. И это побег из его мучительного состояния».

В число диагностических критериев шизофрении входят бред, галлюцинации, дезорганизованная речь, путаница в мыслях и речи, а также сильно дезорганизованное или кататоническое поведение. У больных шизофренией наблюдаются эмоциональная тупость, отстраненность, слабая контактность, пассивное/апатичное социальное отчуждение, отсутствие спонтанности и беглости в разговоре. Слуховые галлюцинации бывают настолько яркими и выразительными, что больной ведет разговоры с несуществующим собеседником. Лечат шизофрению фармацевтическими препаратами; многие люди, получающие медикаментозное лечение, через какое-то время от него отказываются — либо потому, что, почувствовав улучшение, полагают (ошибочно), будто излечились полностью, либо потому, что им не нравятся побочные эффекты.

Мы до сих пор не знаем, что вызывает шизофрению. Это одновременно и наследуемое заболевание, и дезадаптивное, поэтому вопрос о том, почему давление отбора не устранило наследственный фактор, остается открытым. Может быть, дело в том, что для адаптивного поведения требуется физическое и когнитивное разнообразие и в основе эволюционной теории лежит передача признаков с модификацией, а значит, мы должны ожидать некоторую частоту возникновения шизофрении.

Однако встречается она довольно часто — примерно у 1% населения, — и такую относительно высокую распространенность нельзя объяснить модификационной изменчивостью. Согласно ведущей гипотезе, те же самые гены или комбинации генов, которые передают желательные черты — такие как дивергентное мышление, творческое начало, словоохотливость, — повышают и риск развития шизофрении. Если посмотреть на это с точки зрения популяционной генетики, преимущества наличия таких качеств у большого числа людей могут перевешивать недостаток в виде развития болезни у некоторых представителей популяции (генетику «заботит» благо для многих, а не для некоторых). Этот компромисс называется «балансирующим естественным отбором».

Согласно новейшим теориям, шизофрения, как и некоторые психозы, возникает из-за перепроизводства дофамина — точнее, когда это перепроизводство затрагивает рецепторы D2 в мезолимбическом проводящем пути. Современное лечение обычно включает в себя ингибиторы D2 (антагонисты к рецепторам), такие как молиндон, сульпирид и промазин. (Иногда я задаюсь вопросом, не страдают ли галлюцинациями те, кто выдумывает все эти названия.) Мы знаем, что повышенный уровень дофамина усиливает мотивацию, сосредоточенность, удержание внимания, а также способствует восстановлению навыка ходьбы при болезни Паркинсона. Почему же он может вызывать шизофрению?

Как выясняется, дофамин в разных частях мозга работает по-разному. В префронтальной коре он помогает удерживать внимание и не отвлекаться. В лимбической системе дофамин усиливает мотивацию, стремление повторять занятия, доставляющие удовольствие. В базальных ядрах дофамин выделяется нейронами, берущими начало в черной субстанции, и действует на различные составляющие ядер (полосатое тело, прилежащее ядро и т.п.), регулируя моторные функции и другую деятельность. Все усложняется тем, что каждый раз, когда уровень дофамина в мозге изменяется, вероятно, что в ответ изменятся уровни некоторых из остальных 99 нейрохимических веществ.

Но на этом сложности не заканчиваются: ученые выделили пять разных рецепторов к дофамину. Гипотеза заключается в том, что у страдающих шизофренией каким-то образом возникает аномально высокая плотность рецепторов D2 в мезолимбической системе, что вызывает гиперчувствительность к дофамину, ведущую к гиперактивности определенных нейронных сетей. Чрезмерная активность мезолимбической системы может способствовать повышению значимости нерелевантных стимулов (например, внутренних голосов), формированию ложных связей между не имеющими никакого отношения друг к другу идеями (голос, разговаривающий с человеком, и выстраиваемый этим человеком план действий) и дезорганизации мышления в целом в результате гиперактивности этих сетей.

Музыкальная терапия используется для лечения шизофрении уже не первое десятилетие. Имеющиеся данные, в том числе полученные путем метаанализа, говорят о том, что любая разновидность музыкальной терапии, скорее всего, будет оказывать положительное воздействие и что любой способ ее получения — индивидуальные или групповые сеансы, пассивное слушание, активное участие — дает сопоставимые результаты. Есть убедительные данные о том, что музыка может улучшать настроение и повышать мотивацию и, в меньшей степени, способна сократить продолжительность и интенсивность галлюцинаций. Недавний Кокрейновский обзор определил данные 18 исследований как обладающие «умеренным или низким качеством» и рекомендовал при дальнейших исследованиях более тщательно проработать условия эксперимента.

Обнаружено также, что подавить слуховые галлюцинации помогает немузыкальное слуховое воздействие. Один 60-летний охранник на пенсии слышал у себя за спиной голос незнакомца, приказывавший ему повеситься, притом что в остальном больной находился в ясном сознании. (И действительно, за последние 40 лет этот человек пять раз пытался покончить с собой.) В попытке справиться с наваждением охранник по наитию купил портативный магнитофон и записал, как кричит на этот воображаемый голос, а потом при необходимости слушал эту запись в наушниках. Но это не помогало. Тогда он уже спокойным голосом надиктовал приятные воспоминания: о родных, о работе, об отдыхе. За 35 дней наблюдения клиническими специалистами частота галлюцинаторных приступов не изменилась, но уменьшились их продолжительность и тяжесть. Этим терапевтическим приемом больной продолжал пользоваться до самой своей смерти от сердечной недостаточности.

Многие музыканты находят облегчение проблем психического здоровья в сочинении собственной музыки. Нила Янга преследуют навязчивые мелодии: обрывки музыкальных произведений, которые крутятся в голове, сводя с ума. Но если к большинству из нас привязываются мелодии уже существующие, которые мы где-то услышали, то Нила мучают еще не написанные. Чтобы выкинуть их из головы, приходится выплескивать их на бумагу и записывать в студии.

Квинси Джонс рассказал, как музыка помогла ему в борьбе с депрессией в юности. «Музыка — это единственное, что поддавалось моему контролю. Единственный мир, где я мог обрести свободу. Когда я играл, мои кошмары заканчивались. Исчезали семейные неурядицы. Мне не нужно было искать ответы. Они оказывались совсем рядом — только руку протяни, — не дальше раструба моей трубы и наскоро нацарапанных карандашом нот. Музыка делала меня полноценным, сильным, популярным, уверенным в себе и крутым».

Брюс Спрингстин открыто говорит о своей борьбе с душевным нездоровьем и о том, как музыка служит ему опорой и стержнем. «Я думаю, поэтому с ней так сживаешься. Ты стремишься к покою, который очень, очень, очень трудно обрести. Я понял, что по-настоящему полноценным и безмятежным чувствую себя, только когда играю или некоторое время после. Это был мой первый способ самолечения, и я всегда возвращался к нему».

В мае 2023 года басист Guns N’ Roses Дафф Маккейган выпустил This Is the Song («Вот она, эта песня») в ознаменование Месяца осведомленности о психическом здоровье: «Пробовал «Лексапро», перебрал все от и до <...> Вот она, песня, которая спасет мою жизнь». В открытом письме поклонникам Маккейган рассказал, что с шестнадцати лет страдает паническим расстройством и во время пандемии коронавируса оно «трансформировалось и исказилось, принеся с собой тьму, которая, кажется, появляется из ниоткуда».

Эту песню он написал во время панической атаки. «Мое убежище — акустическая гитара. Я держусь за нее, перебираю струны, напеваю мелодии и начинаю выбираться из этой пропасти».

Как откровение читаешь дневники Чайковского. Почти в каждой записи попадается что-нибудь вроде: «19 февраля 1886. Не в духе. Тоска и колебание по поводу путешествия. Почти до отчаяния»; «31 июля 1886. Ходил по саду с Алешей. Луна во всем блеске. Неопределенная тоска, уныние...»

Чайковский почти всю свою жизнь мучился от депрессии. Он чувствовал себя отвергнутым матерью и стыдился своего влечения к мужчинам («международное движение ЛГБТ» признано в России экстремистским и запрещено). В одном из писем он признавался: «...меня начинает одолевать тоска <...> недовольство собой, даже ненависть к самому себе. <...> Только труд спасает меня». И тем не менее именно ему мы обязаны прекраснейшими произведениями, принадлежащими к числу самых романтичных шедевров в истории музыки, — это и «Лебединое озеро», и «Щелкунчик», и «Мама» из «Детского альбома».