«Ложа» не продается»: как русские коллекционеры упустили шедевры Мане и Ренуара

«Ложа» Огюста Ренуара обошлась английскому промышленнику и коллекционеру Сэмюэлю Курто в 1925 году в 22 600 фунтов, огромную по тем временам сумму — порядка €50 млн, если оперировать нынешними деньгами. Никто уже и не помнил, что первому владельцу картины ренуаровский шедевр достался всего за 425 франков: художнику нечем было заплатить за квартиру, а выставка 1874 года никому из всей когорты импрессионистов ни денег, ни славы не принесла. В 1899 году, когда Ренуар был уже на пике популярности, Поль Дюран-Рюэль, главный дилер импрессионистов, приобрел «Ложу» за 7500 франков, сущий пустяк. Зато отправляя полотно на Французскую выставку в Петербург в 1912 году, он оценил полотно в 300 000 франков, явно не желая продавать одно из самых известных полотен Ренуара, показанное на Первой выставке импрессионистов в Париже в 1874 году.

Не думайте, что русские коллекционеры не присматривались к «Ложе». Иван Морозов влюбился в картину, едва увидел ее на Осеннем салоне в Париже в 1904 году, однако в ту пору он только-только начинал собирать, а потому даже прицениваться к подобным работам не осмеливался. Зато потом так разошелся, что художник Сергей Виноградов — тот самый, кто руководил первыми шагами «друга Вани», — решил, что настало время замахнуться на шедевры. По наивности Сергей Арсеньевич предполагал, что «Ложа» обойдется максимум тысяч в 150, что в переводе с франков на рубли ничтожная для владельца Тверской мануфактуры сумма. Какие-то 50 000, зато «друг Ваня» свое имя увековечит тем, что «Ложа» будет у него! В конце концов ему удалось уговорить приятеля, и они отправились в Париж покупать «Ложу». 

Виноградов уже не раз бывал на рю Де Ром, в личных апартаментах маршана Поля Дюран-Рюэля, где висела картина, а Морозов попал туда впервые. «Иван Абрамович волновался ужасно… перед картиной, когда нужно было наконец спросить цену. Краснел, бледнел, лоб влажный немножко даже, заикался, дышал тяжело и, наконец, выговорил вопрос о стоимости картины. Дюран-Рюэль, уютный старичок в мягких сапожках, как-то и мягко говорящий, ответил: «Я не знаю, сколько стоит эта вещь, в прошлом году в Америке за нее мне предлагали 350 000 франков — я не взял, и вообще, я думаю, она должна остаться во Франции и быть в Лувре». Ваня облегченно вздохнул, отдышался».

Надо же! Оказывается, Сергей Щукин тоже пытался подступиться к «Ложе» и тоже наверняка не представлял себе, во что ему могла обойтись подобная покупка. Впрочем, Дюран-Рюэль даже слышать об этом не пожелал и отбил русскому клиенту короткую телеграмму, копия которой сохранилась в архиве галереи: «Картину мы никому не предлагали. «Ложа» не продается».

 С «Ложей» у русских коллекционеров ничего не вышло. Ни Морозов, а тем более Щукин к Французской выставке 1912 года интереса не проявили и в Петербург приехать не соизволили. Щукин давно распрощался с Мане и импрессионистами, а Морозов нет. Иван Абрамович настойчиво продолжал искать пейзаж Мане и не терял надежды приобрести вариант легендарного «Завтрака на траве». Картину пытался сторговать для него Морис Дени (тот самый, кто украсил Музыкальный салон особняка на Пречистенке сценами из «Истории Психеи»), благо был вхож в семью владельцев картины. Но потомки приятеля художника, получившего полотно в подарок от самого Мане, расстались с «Завтраком», только когда Ивана Абрамовича уже не было в живых. Картина досталась все тому же Сэмюэлю Курто, заплатившему за «Завтрак на траве» в 1928 году 10 000 фунтов, гораздо меньше, чем за ренуаровскую «Ложу» и «Бар Фоли-Бержер», еще один шедевр Эдуара Мане, которого лишилась Франция. 

Что же касается более крупного, законченного варианта «Завтрака на траве», то легендарное полотно Мане в 1906 году было подарено Лувру Этьеном Моро-Нелатоном. Так же поступит и Сэмюэль Курто, завещавший свою коллекцию основанному им в 1932 году Институту Курто. Два «Завтрака на траве», большой и малый, ныне разделяет лишь пролив, который французы именуют Ла-Маншем, а англичане называют Каналом.

Три шедевра Эдуара Мане и примкнувшие к ним «Бар «Фоли-Бержер» и «Завтрак на траве»

Весной 2025 года в Лондоне привезенное из Винтертура «В кафе» встретилось с хранящимися в Институте Курто шедеврами Эдуара Мане — «Ложей» и «Баром «Фоли-Бержер». В компанию следует добавить «Уголок кафешантана», приобретенный в 1924 году учрежденным Сэмюэлем Курто фондом для расположенной неподалеку от Соммерсет-хаус Национальной галереи.

За 80 лет прибывшее из Швейцарии полотно успело побывать во многих руках, начиная с французского «маргаринового короля» Огюста Пелеренна, кончая немецким топ-менеджером Отто Герстенбергом (чья «Площадь Согласия» Эдгара Дега после 1945 года попала в Эрмитаж), а Оскар Рейнхардт, чья коллекция недавно гостила в Лондоне, сумел приобрести «В кафе» лишь в 1953 году.

Мане сделал несколько карандашных набросков в брассери «Райхсхоффен» на бульваре Рошешуар, где дамы полусвета появлялись в обществе состоятельных джентльменов. Дописывал картину он уже в студии. Художник начал работать над картиной в августе 1877 года, но что-то ему не понравилось, и он решил разрезать большое полотно на две части и каждую писать по отдельности. В итоге в Лондоне оказалась правая часть, а левая попала в Винтертур. И это далеко не все. Версия лондонского «Уголка кафе-концерта» красуется в парижском Музее Орсе, а в далеком Балтиморе находится уменьшенный вариант парижской «Подавальщицы пива». Балтиморское полотно принадлежало страстному поклоннику Эдуара Мане Жан-Батисту Фору, звезде парижской оперы, купившему более полусотни работ художника, включая легендарный «Завтрак на траве», в течение 20 лет томившийся в студии Мане.

Три картины имеют схожие названия в отличие от парижской «Подавальщицы пива» — «La serveuse de bocks». Незнакомое слово bock неожиданно вывело нас… на историю потребления пива. Как выяснилось, после потери Францией Эльзаса и Лотарингии в войне 1870 года пиво приобрело «особую ауру» и вошло в моду. Если в 1830‑х французы потребляли десять литров на душу населения в год, то в 1880‑х — уже более 23 литров. Пиво лилось рекой в парижских кафешантанах, в кафе «Гербуа» на Монмартре, излюбленном месте встречи французской богемы конца XIX века, где собирались члены общества любителей пива Le Bon Bock. Именно так звучит французское название картины Мане «За кружкой пива». Так что же все-таки означает слово bock?

Оказывается, bock назывались большие бокалы с ручками, которые сначала вмещали 200 мл, потом были увеличены до 250. С тех пор французы четверть литра, demi, именуют bock, а пол-литра называют pinte. Само же слово происходит от немецкого Bockbier. История пивоварения гласит, что в конце XIV века в городе Айнбек, что в НижнейСаксонии, была основана одна из старейших пивоварен в мире, Einbecker Brauhaus, действующая и поныне. Эта пивоварня снабжала пивом герцогский двор в Мюнхене, куда в 1614 году удалось переманить лучшего тамошнего мастера-пивовара. С тех пор он варил свое пиво Ainpockisch в Мюнхене. На мюнхенском диалекте оно со временем стало называться Bockbier. Так кружка «bock» превратилась в хорошо знакомую нам пивную кружку.