Над кем смеетесь: как режиссер Валерий Фокин в четвертый раз поставил «Ревизора»

Новый спектакль озаглавлен «РЕВ ИЗОР с продолжением», текст этого продолжения написан самим режиссером. Валерий Фокин уже обращался к пьесе Гоголя сперва в 1980 году, поставив ее в театре Лодзи, в Польше, а в 1983-м осуществил постановку в московском «Современнике». В 2002-м «Ревизором» ознаменовался приход режиссера в Александринку, художественным руководителем которой он стал в 2003 году. Этот спектакль Фокин посвятил Всеволоду Мейерхольду, к творческому наследию которого он часто обращается. Он игрался в редакции пьесы, сделанной Мейерхольдом и Михаилом Кореневым в 1926 году для московского спектакля в ГосТИМе. Многие отмечали, что «Ревизор» 2002 года не начинался хрестоматийной репликой городничего «Я пригласил вас, господа...» — он ею заканчивался. Тогда в этом усмотрели намек на то, что режиссер еще раз поставит пьесу на Александринской сцене. Так и случилось.

2026 год — юбилейный для пьесы «Ревизор», первому спектаклю исполняется 190 лет, и поначалу складывается впечатление, что новая постановка — своеобразный оммаж премьере 1836 года. Войдя в зал, зритель видит перед занавесом суфлерскую будку и старомодную рампу по краю авансцены, за занавесом обнаруживается второй — исторический, созданный Карлом Вильгельмом Гропиусом в 1832 году специально для нового театра, построенного зодчим Карлом Росси. На нем изображен вид на арку Главного штаба и Александровскую колонну, которая, что интересно, в этот момент еще не была достроена. Художник опередил события на два года — торжественное открытие Александрийского столпа Огюста Монферана состоялось в 1834 году. 

За вторым занавесом открывается декорация гостиной в доме городничего, практически целиком рисованная (сценография и костюмы Алексей Трегубов), — такая могла быть в любом условном театре в Российской империи 190 лет назад. На этом фоне перед публикой предстают городничий и его «администрация». Совершенно неузнаваемые актеры труппы Александринского театра преображены нарочитым гримом: накладными носами и огромными животами, приклеенными проплешинами и невероятными париками. При виде этой компании слова Герцена о «Ревизоре», как «полном патологоанатомическом курсе о русском чиновнике», сказанные в «Былом и думах», воспринимаются не иносказательно, а впрямую. 

Узнаваем только Сергей Паршин в роли городничего, который и в спектакле 2002 года играл эту же роль. Городничий-2026 заматеревший, но не поумневший, зато сильно усталый. Валентин Гафт, игравший Сквозник-Дмухановского в спектакле Фокина в «Современнике», создал образ умного человека, трагически сделавшего неверный ход в игре и оказавшегося в безвыходной ситуации. В том спектакле городничий был главным героем.

В трактовке Сергея Паршина мы видим человека, чье время ушло безвозвратно. Его медвежья неуклюжесть и тяжеловесность, и даже прическа «ежиком», и костюм напоминают городничего в исполнении Юрия Толубеева в спектакле 1952 года Театра имени Пушкина (так назывался Александринский театр в советское время), но тот городничий был, что называется, «в силе», а повадки Сквозник-Дмухановского образца 2026 года буквально кричат о неуверенности и страхе перед новыми реалиями — он устарел, как его шпага. 

«Эк шпага как исцарапалась! Проклятый купчишка Абдулин — видит, что у городничего старая шпага, не прислал новой», — произносит городничий с такой интонацией, что становится понятно, что купчишка давно о нем забыл. Городничий укрывает медвежьей шкурой спящего Хлестакова, и эту шкуру же заберут с собой Хлестаков и Осип (Игорь Волков), покидая его дом, — метафорически содрав с него «три шкуры».

Формально Валерий Фокин на протяжении почти всего спектакля «играет» в старую добрую Александринку. Каждый раз, чтобы переменить декорацию, занавес опускают, на авансцене тем временем в лучших традициях императорской сцены происходит дивертисмент. Сначала чинные танцы в исполнении хореографического ансамбля актеров «серебряного» возраста «Ленинградские сеньоры», за ними три жеманные девы исполняют «Соловья» Алябьева. Но с каждой минутой эта старина размывается, словно краска на холсте, на котором нарисованы декорации, и проступает другой «Ревизор».

Переломным моментом становится, конечно, появление Хлестакова. Тихон Жизневский, чью узнаваемую внешность гримеры не стали менять, ограничившись только париком со слегка растрепавшейся модной завивкой, играет в темпе presto и по ходу действия постоянно мимикрирует, оборачиваясь то эдаким душкой-премьером императорской сцены, любующимся собой в роли Хлестакова, то вполне современным типажом жулика-неврастеника, занимающегося разводкой наивных провинциалов. 

Появление Хлестакова еще и ломает «четвертую стену» между сценой и зрительным залом. Жизневский периодически выходит на авансцену, поближе к зрителям, проверить свои и персонажа чары. «А в моих глазах точно есть что-то такое, что внушает робость», — вопрошает он, и зал согласно хохочет. Вместе с Хлестаковым на сцене появляется некий фантом — маленький гусар (Дарья Клименко) — то ли гротескный воображаемый партнер в спектакле, который разыгрывается перед чиновниками, то ли переодетый чертенок, наслаждающийся происходящим мелкий бес, который может и Пушкиным прикинуться для веселья.  

Со сцены звучат хрестоматийные гоголевские слова о взятках и беззакониях, находящие живой отклик в зале, но opus magnum Валерия Фокина все же не про обличение, он про театр. Взяв одну из вечных пьес русского репертуара — которую недаром называют «бессмертной», неисчислимое количество раз ставившуюся на сцене и осененную именами великих актеров, режиссеров, а также правителей страны (начиная с легендарного «Ну и пьеса! Всем досталось, а мне больше всех!» Николая I), — Валерий Фокин через прием «спектакль в спектакле» рассказал историю театра в России, его отношений с властью и обществом.

Как известно, Гоголь, разочарованный бытовой трактовкой его образов, решил дополнить пьесу и написал мистическую «Развязку Ревизора» (опубликована в посмертном издании сочинений Гоголя в 1856 году). Он желал увидеть ее на сцене и обратился с письмом к Михаилу Щепкину, исполнителю роли городничего в спектакле Малого театра в Москве, с указаниями, как надо играть. Но тот ответил, что хотел бы видеть в персонажах пьесы живых людей, а не грешников на Страшном суде (письмо опубликовано в двухтомнике «М.С. Щепкин. Жизнь и творчество»). 

Продолжение «Ревизора», написанное Валерием Фокиным, иронично намекает на желание Гоголя превратить историю в мистерию со Страшным судом и грешниками и явно списано «с натуры». Для людей театра «страшный суд» — это, разумеется, худсовет. Вся творческая группа спектакля непосредственно после легендарной «немой сцены» остается на подмостках, и начинается обсуждение с участием чиновников и экспертов. 

Режиссер отсутствует, видимо, посмеиваясь где-то за кулисами. Над болтовней восторженной дамы-эксперта (Янина Лакоба), усмотревшей в постановке старые добрые традиции Малого театра; над звездой Тихоном Жизневским, которого члены комиссии фамильярно называют Майором Громом (Жизневский играет этого персонажа в одноименной кинофраншизе) и который все рвется сказать, что предлагал режиссеру добавить больше современности. Наконец, над осторожными вопросами чиновника от культуры (Александр Лушин): «Николаю I досталось 190 лет назад, а кому на этот раз?».

Времена меняются, но «Ревизор» бессмертен, вопрос «Над кем смеетесь?» вечный, и театр всегда найдет способ задать его так, чтобы был понятен ответ.