«Маска одержала победу над лицом»: как в Эрмитаже рассказывают об истории портрета
«Искусство портрета. Личность и эпоха» начинается с древнеегипетской статуи фараона Аменемхета III, изображений китайских сановников и иранского правителя Фатх Али шаха. Широким кругом представлены произведения Лукаса Кранаха, Амброзиуса Гольбейна, Тициана, Диего Веласкеса, Рембрандта Харменса ван Рейна, Антониса ван Дейка, Ван Гога, Пикассо, Матисса, Николая Ге, Ивана Крамского, Валентина Серова. В новейшем времени — работы Фрэнсиса Бэкона, Энди Уорхола и Владислава Мамышева-Монро.
В пределах каждой эпохи выделена линия Запада и Востока — таким образом, процесс можно рассматривать по географическому принципу или внутри эпохи. Отмечается, что «Искусство портрета. Личность и эпоха» — первый проект с такой глобальной концепцией в области портретного жанра. Куратор выставки Анна Трофимова считает, что эта выставка — исследование изменений его функции в различные эпохи.
— Если считать портретами миллиарды фотографий и селфи, которые люди выкладывают онлайн, то мы живем в эпоху бума жанра портрета. Зачем люди бесконечно фиксируют себя, свои лица и предъявляют их миру?
— Фотографирование на смартфон — это не художественный портрет, но это явление, которое, безусловно, имеет отношение к портрету. К желанию показать себя. Портрет — это не только самопрезентация, это коммуникация. Ты не только показываешь какой ты красивый, модный или сильный, ты это сообщаешь людям своего времени. Но это не все, что нужно понимать о портрете.
Выставка начинается с темы погребения, потому что портрет — это способ получить бессмертие. Когда-то желание жить вечно привело к созданию погребальных масок. Весь погребальный ритуал в древности фокусировался вокруг создания двойника умершего, его портрета. В некоторых культурах это проявлялось очень явно, например в Древнем Египте. На выставке представлено три погребальных комплекса, и везде мы видим один и тот же ритуал: воссоздается лицо и фигура, обязательно есть украшения и одежда. Человек уходит, но его образ продолжает жить: это есть первая и главная функция портрета. А бесконечная потребность современных людей фотографировать себя — то же безотчетное стремление к бессмертию.
— Выставка охватывает период в 4000 лет. Что объединяет этих людей разных времен?
— Портрет в любую эпоху — это не только и даже не всегда фиксация индивидуальных черт лица. У него много функций. Это прежде всего образ эпохи, зеркало общества. Поэтому в конце выставочного маршрута висит зеркало, и можно посмотреть в глаза себе и тем самым заглянуть в глаза нашему времени. И все посетители смотрятся.
Я 30 лет занимаюсь портретом: начала с портретов Александра Македонского, сделала пять выставок на эту тему, написала диссертацию и книгу и на каком-то этапе поняла, что портретный образ не только феномен в истории искусства. Это ключ к пониманию важных процессов в истории общества и к постижению природы человека. Изучая образ Александра Македонского, его Восточный поход и жизненный путь, его мировосприятие и влияние на эпоху, я пришла к идее выставки портрета. Мне интересно проследить, как человек и его образ взаимодействуют друг с другом на протяжении тысячелетий.
— Вы сказали, что портрет — это не всегда фиксация индивидуальных черт? Что он тогда фиксирует в случае с конкретным человеком?
— Все знаменитые греческие бюсты, которые мы знаем в римских копиях, были созданы через несколько десятилетий после смерти модели. Никто не знает, создавались ли они по описаниям, по более ранним прижизненным образцам или просто так, как показалось скульптору. Известно, например, что на Сократа часто делали карикатуры. Аристофан над ним потешался, Платон писал, что Сократ маленький, лысый, похотливый, похож на рыбу. И есть такие терракоты — своеобразные зарисовки, эскизы, карикатуры, то есть уже в древности люди понимали, что существует не только красота, но и уродство, и умели его изобразить.
По-настоящему портрет рождается в Древнем Риме, потому что именно в эту эпоху появляется «историческое чувство» — миф истории, в котором отдельный человек играет огромную роль. Такой как Цезарь или Марк Антоний. Для римлян очень важны их личные черты, включая и несовершенства, например большие уши, морщины и даже бородавки. Великие изображения — это памятники.
— При этом кажется, что все римляне похожи...
— Есть такое понятие «лицо Цезаря». Те, кто поддерживал военную диктатуру, состояли в партии цезарианцев, их в римском портрете эпохи Республики изображали похожими на Цезаря. Оптиматов, членов партии, выражавшей интересы сенатской аристократии, изображали ближе к эллинистической традиции. Это феномен подражания внешности великого человека возникает раньше, в эпоху эллинизма, когда портреты правителей и даже изображения богов подражают образам Александра Македонского. Так люди сегодня стилизуют себя под поп-икон или рок-звезд. В древности это явление достигло апогея в эпоху Империи, когда все приближенные ко двору имели лицо и прическу императора.
В период гражданских войн в Древнем Риме по изображению можно было понять, к какой партии принадлежит человек. Да и сейчас, по тому как человек себя подает, особенно если он публичный, можно многое о нем понять. Хотя в наши дни уже не ваяют мраморные статуи, их заменили фотографии и гигантские постеры.
Важнейшая после обеспечения вечной жизни функция портрета всех эпох — репрезентация власти. Мы видим, что «формулы власти» не меняются на протяжении тысячелетий. Лица, позы, жесты, атрибуты в изображениях властителей очень схожи, как, например, в портретах Петра I кисти Яна Купецкого, папы Павла III работы Тициана и китайского чиновника Фухэна. Аристократический портрет тоже передает идеологию власти, и, наконец, безграничные возможности такой трансляции предоставляют портреты на монетах.
— То есть технологии создания образа политика пришли к нам из Рима?
— Говоря современным языком, искусство пиара в античном мире было на очень высоком уровне. Самым гениальным пиарщиком после Александра Македонского, конечно, был первый римский император Гай Октавиан Август. Он, его художники и поэты создали колоссальный миф о величии империи. Частью этого мифа было грандиозное строительство, развернутое в Риме и во всех провинциях, создание форумов, театров и храмов.
Строго продуманным и выверенным был стиль официальных портретных изображений. Октавиан преподносил себя как нового Ахилла, как полубожество, — по всей империи возводились огромные статуи, и к концу его правления он и члены его семьи воспринимались как новые боги. Это одна из самых больших пиар-кампаний древности.
В Риме не случайно говорили, что есть «второе население» — мраморное. Город заполнили скульптуры. Каждый значимый человек старался выставить свою статую на Форуме, тем самым показав себя. В правление первого римского императора ввели государственный регламент установки официальных статуй: утверждались типы, материалы и размер портретов. Провинции соревновались между собой в воздвижении памятников, от этого зависело благополучие. Поэтому количество статуй императора было огромным, это видно по находкам. На сегодня найдено более 300 изображений Октавиана.
— В какой период изображения на портрете стали вступать в зрительный контакт со зрителем?
— Для классического портрета контакт со зрителем был не обязательным. С началом эпохи Возрождения изображения смотрят на зрителя, точнее я бы сказала, не избегают контакта с ним. Содержательный обмен взглядами — это особый прием. Он представлен в портрете более позднего времени, в живописи Западной Европы XVII века, работах кисти гения портретного жанра Диего Веласкеса. Потом этот прием стал активно применяться в фотографии и кинематографе. Прямой пристальный взгляд сильно воздействует на подсознание зрителя, поэтому он часто применялся, например, в иконописи, а в современном мире — в рекламе, предназначенной для того, чтобы вызывать сильные чувства.
На портрете, изображающем реального человека, связь между внутренним миром модели и зрителем понималась по-разному. Вообще, всю историю портрета можно трактовать как историю борьбы маски, то есть социального портрета, не имеющего отношения к реальной личности, и лица, выражающего настоящий характер. Психологический портрет — лишь момент в истории искусства. Что преобладает, маска или лицо, зависит от взгляда человека на себя самого. Например, Фаюмские портреты из Египта относятся к I–III векам нашей эры, изображения на них смотрят в глаза зрителю, несмотря на то, что портреты предназначались для погребения.
— Модернистский портрет — это маска или зеркало души человека?
— Модернисты, начиная с Ван Гога, очень любили жанр портрета. Думаю, потому, что главная тема портрета — человек — по своей сути очень пластичная форма, позволяющая художнику воплотить любые формальные эксперименты. А к этому времени, во второй половине XIX — начале XX века, именно самовыражение автора становится во главу угла. Не важны уже ни власть, ни похожесть, ни красота модели, за исключением, конечно, салонных портретов. К слову, портрет работы знаменитого салонного живописца Франца Ксавера Винтерхальтера у нас расположен рядом с портретом актрисы Антонии Сарате кисти Франсиско Гойи специально, чтобы наглядно продемонстрировать разницу отношений между художником и моделью.
Для Пабло Пикассо, Хаима Сутина или Анри Матисса жанр портрета — это возможность выразить себя в другом человеке. Сутин, например, буквально выворачивает себя, показывает подноготную и даже приходит от себя в ужас. Феномен модернистского портрета в том, что стиль художника сливается с моделью. И никакой другой жанр, например пейзаж, не может так сильно выразить состояние художника.
Отражение в человеке — это эмоционально, трагично, бескомпромиссно. Это делает образ вечным. Так же, как и другое, солнечное состояние художника на «Портрете Лидии Делекторской» Анри Матисса. Энди Уорхол добавляет к портрету дух времени и технологии тиражирования. Работа Фрэнсиса Бэкона «Эскиз к портрету» — очень сильная, в приемах, которые использовал художник, можно увидеть отсылки к работам великих портретистов, к Рембрандту, Веласкесу и экспрессионистам. И что еще приходит в голову, когда смотришь на «Эскиз к портрету» Фрэнсиса Бэкона — «Черный квадрат» Малевича.
— Почему?
— Художник достает фигуру из тьмы. Когда смотришь на «Черный квадрат», кажется, что там, в глубине, что-то есть. У Бэкона мы видим то самое черное пятно правильной формы, просто написанное в другой, экспрессивной манере. И оттуда он извлекает человека, изображая его фактически без лица. Вместо лица — гримаса.
Что это за прием? Эта картина — завершение истории, которую рассказывает выставка: история портрета от погребальных масок древности до современных «фильтров» и аватаров, цифровых портретов. Ни те ни другие не показывают реальное лицо человека. Подойдя к портрету кисти Бэкона, мы мысленно возвращаемся в ту же точку, откуда начался рассказ. Мы понимаем, что в нашем мире в изображении человека маска одержала полную победу над лицом.
Для современного художника портрет — вообще редкий жанр, наверное из-за психологических трудностей, из-за боязни контакта с моделью. Например, на выставке представлены вырубленные топором работы художника Нестора Энгельке, его образы апеллируют к известным всем нам по школьным учебникам портретам русских классиков Льва Толстого и Федора Достоевского. Это ироничные и добрые образы, но и в этих портретах стерты лица.
— То есть эпоха художественного портрета закончилась?
— Сейчас мы наблюдаем эпоху «нового средневековья», когда надев на лица маски, все люди уходят в виртуальный перформанс, в киберпространство. Но тем не менее портрет — это искусство, которое не может исчезнуть. Пока существует человек, будет жить его образ.
Художественный язык портрета сильно изменился по сравнению с искусством эпохи Возрождения или русским реализмом XIX века. Портрет переместился из традиционных сфер, таких как живопись и скульптура, в другие области презентации: медийное и цифровое пространство.
С портретом в наши дни тесно связана фотография и кинематограф. Начиная с Сергея Эйзенштейна, режиссеры часто делают ставку на крупный план, то есть на портрет. Современные театральные режиссеры также стали использовать этот прием, то есть включать в постановку художественный фотопортрет. Человеку всегда интересен человек, но сегодня он предпочитает прятаться.