«Фьорд» Кристиана Мунджиу: как победивший в Каннах фильм критикует радикализм

Когда президент каннского жюри Пак Чхан-ук объявлял обладателя «Золотой пальмовой ветви», он отметил, что в основном конкурсе было много фильмов на совершенно разные темы. Но одна работа, которая их объединяет, удостоилась главной награды фестиваля — социальная драма «Фьорд» румына Кристиана Мунджиу. Сам режиссер отметил со сцены, что сегодня общество разделено и радикализировано. «Этот фильм — манифест против любой формы фундаментализма. Он выступает в защиту тех понятий, о которых мы сейчас так часто говорим: травмы, инклюзивности и эмпатии. Это прекрасные слова, мы должны чаще их придерживаться». Победа «Фьорда» в Каннах сделала Мунджиу десятым режиссером в истории, получившим две «Пальмовых ветви», а его фильм стал хирургически выверенным исследованием радикализма.

По сюжету семья Георгиу с пятью детьми переезжает с родины мужа Михая (Себастиан Стэн) в Румынии в родной город жены Лисбет (Ренате Реинсве), затерянный в норвежских Фьордах. Соседи помогают им освоиться и найти работу. Михай получает ставку в школе, Лисбет — в доме престарелых. Однако довольно быстро местные понимают, что религиозные Георгиу придерживаются совсем других ценностей: не разрешают детям смотреть YouTube, слушать современную музыку, держат их в строгости и наказывают за непослушание. Однажды учителя замечают на теле одной из девочек Георгиу что-то похожее на синяки. Они следуют процедуре: вызывают службу по защите детей и открывают расследование против родителей. На время разбирательств у Михая и Лисбет забирают детей, даже грудного младенца.

Грозный норвежский «Барневарн» (государственная социальная служба по помощи и поддержке детям и подросткам. — Forbes Life), который запросто может отнять детей у родителей, давно уже стал притчей во языцех и страшным примером государственного контроля в Европе. В основу фильма лег реальный кейс румынской семьи Боднариу, чье разбирательство продлилось долгих четыре года и обратило внимание общественности на перегибы в работе норвежских социальных служб.

Мунджиу берет этот яркий пример и строит свой нарратив, отвечающий четким художественным целям. Пространство фильма практически стерильно. Режиссер показывает нам красивые заснеженные фьорды, откуда то и дело скатывается привычная для местных лавина — как предвестник скорой трагедии. Эта холодная красота отражается на лицах и нравах местных жителей, которые говорят элегантными фразами, как будто по учебнику, забывая, что реальная жизнь гораздо сложнее.

Мунджиу намеренно не пускает нас внутрь, оставляя взгляд максимально объективным, а камеру — безучастной. Он дает возможность понаблюдать за героями в разных обстоятельствах, но не выносит им оценки — эту непростую задачу он оставляет на долю зрителя. Георгиу могут отругать, разозлиться, оттолкнуть, они следят за тем, чтобы дети читали Библию и не разрешают им ходить на вечеринку, если они провинились.

В холодной норвежской атмосфере — в прямом и переносном смысле — некоторые местные жители находят облегчение и участие в заботе Лисбет, которая заодно раздает им брошюры Евангелистской церкви. Делает ли все это Георгиу плохими родителями и людьми? В то же время норвежские власти ставят им в упрек не столько возможное рукоприкладство, сколько несоответствие их ценностей прогрессивным нормам. Однако можно ли судить людей за то, что тебе не нравится их мировоззрение?

Как бы в противовес пришельцам показывают жизнь девочки-подростка, дочери соседа Георгиу, директора школы. Ей дозволено все, но это не делает ее счастливой. Родители безучастны к ее жизни, а единственный способ привлечь к себе внимание — это манипуляция и селфхарм. Кто тогда из героев хуже? Довольно неприятными оказываются все, кроме детей, которые здесь скорее символизируют невинность. Мунджиу интересуют не человеческие чувства, а процедурал, поэтому он не дает возможности проникнуться сочувствием ни к одному из взрослых. Паре главных актеров достается непростая задача. Режиссер практически лишает их совместных диалогов: и Себастиан Стэн, и Ренате Реинсве вынуждены выражать свои истинные эмоции только во взгляде, позволяя себе потерять самообладание всего несколько раз. 

То же самое касается и режиссера. Мунджиу действительно держит себя в ежовых рукавицах, чтобы ни в коем случае не потерять нейтралитет. Однако ему это не удается: уж больно силен соблазн уколоть «идеальных» норвежцев за их предвзятость. Отсюда в одной из сцен, когда к Георгиу приходят представительницы соцслужб, на их фоне за окном гордо развевается норвежский флаг. Да и выбор истории и места действия тоже не случаен. Сложно не согласиться с режиссером: фундаментализм плох с любой стороны, и государственное насилие, нарушение прав, свободы слова и воли, к сожалению, могут встретиться абсолютно везде. 

Однако он также отмечает, что выбрал Норвегию, потому что там к нему могут прислушаться и даже признать, что были неправы, а вот в консервативных обществах с этим непросто. Норвежцы не только прислушались, но еще и дали Мунджиу денег на фильм. Но сам выбор того, как и с какой стороны показать нелюбимый режиссером фундаментализм, по сути, лишает его нейтралитета. Перегибы системы и нарушения прав человека непростительны, но сколько их случается в норвежских фьордах?

История семьи Боднариу произошла более десяти лет назад — как будто в другом мире, который сильно отличается от того, что мы имеем сейчас. И хоть режиссер и пытается сказать, что надо слушать и уважать друг друга, те, для кого это пожелание было бы актуально, вряд ли его услышат. 
А в мире, снова пожираемом пламенем войн и наблюдающем за укреплением
авторитарных режимов, история о том, что даже консерваторам бывает
плохо, кажется безнадежно устаревшей.