Рожденные для лайков: что такое «кидфлюенсинг» и как в соцсетях монетизируют детство

Цифровой след появляется задолго до того, как дети делают первые шаги. Родители начинают рассказывать в соцсетях о детях еще до рождения — выкладывают снимки УЗИ, потом постят фотографии новорожденных, которые появляются онлайн в течение нескольких часов после рождения. Явление, которое называется sharenthood (от англ. share — «делиться» и parenthood — «родительство»), набирает обороты: по часто цитируемым данным, каждый четвертый ребенок на Западе имеет страницу в соцсетях еще до рождения, пишет The Economist. 

Но некоторые родители идут дальше — превращают детей в полноценных звезд соцсетей, так называемых kidfluencers (от англ. kid — «ребенок» и influencer — «инфлюенсер»), документируя каждый значимый и не очень момент. Они берутся за камеру, чтобы снять первые слова и первые шаги, зубную боль, капризы и приучение к горшку. Даже «самые интимные моменты транслируются миллионам», пишет журналистка и автор книги «Like, Follow, Subscribe» про инфлюенс‑культуру Фортеза Латифи, о которой рассказывает The Economist. 

Индустрия kidfluencing выросла в многомиллиардный бизнес, где дети работают без контракта, без защиты и часто без права отказаться.  Проблема этой индустрии в том, что ребенок одновременно становится и производителем контента, и наиболее уязвимым его потребителем. Таким образом, проблема выходит за рамки приватности — речь идет о включении детей в систему, где они одновременно товар, аудитория и источник данных.

Апрельское расследование Guardian наглядно показывает, как эта индустрия использует детей. Журналисты создали три новых аккаунта в TikTok и с октября по ноябрь 2025 года отслеживали публикации по хештегам skincare (уход за кожей). 

Из 7600 проанализированных TikTok-видео с рекламой уходовой косметики 400 содержали детей моложе 13 лет, как минимум 90 из них дети до пяти лет. При этом видео с маленькими детьми демонстрировали более высокую вовлеченность — 55 400 взаимодействий против 36 000 в среднем. Алгоритм буквально поощряет присутствие детей в контенте. Британский депутат Виктория Коллинз назвала происходящее «темным и эксплуататорским углом интернета» и «опасным двойным стандартом»: детский инфлюенсерский контент генерирует тысячи просмотров и продаж, оставаясь при этом нерегулируемым.

Нередко подросшие медиазвезды не только сожалеют о решении взрослых сделать их детство публичным, но и обращаются в суд. 

Громкие судебные дела

Пайпер Рокель родилась в 2007 году — к 2022-му у нее было около 12 млн подписчиков на YouTube, 16,4 млн в TikTok и 6,4 млн в Instagram (принадлежат Meta, которая признана в России экстремистской организацией, ее деятельность запрещена). Она была лидером группы детей-инфлюенсеров The Squad, которой управляла ее мать Тиффани Смит. Обвинений оказалось много: насилие, нарушение бизнес-этики, сокрытие доходов. Иск составил $22 млн — в итоге заключили мировое соглашение на $1,85 млн без признания вины. «Безумная реальная история» — так  озаглавил материал о ситуации вокруг юной блогерши американский Forbes. 

В 2025 году Netflix выпустил документальный сериал «Плохое влияние: кто стоит за детьми-инфлюенсерами» (Bad Influence: The Dark Side of Kidfluencing), показав историю Тиффани Смит, подвергавшей детей эксплуатации и насилию ради монетизированного контента. В том же году документальный сериал Devil in the Family про темную сторону kidfluencing выпустил и Hulu о блогере Руби Франке.

Мать шестерых детей Руби Франке, проживающая в штате Юта, вела семейный канал на YouTube под названием «8 Passengers» («Восемь пассажиров»), пока ее не арестовали — после того как ее истощенный 12-летний сын сбежал из дома и попросил помощи у соседей. В 2024 году ее осудили за жестокое обращение с детьми. Ее 23-летняя дочь Шари выступила перед законодателями штата: «Никакие деньги не компенсируют детство, размазанное по всему интернету». Именно этот кейс во многом подтолкнул Юту к принятию в 2025 году закона о защите детей-блогеров, обязывающего родителей откладывать часть заработка ребенка и позволяющего детям впоследствии требовать удаления контента.

Эти истории демонстрируют самые крайние случаи — но не только они должны заставить задуматься, прежде чем выкладывать жизнь детей в Сеть. Публикация контента с участием несовершеннолетних может серьезно повлиять на их эмоциональное благополучие. Кто имеет доступ к этим изображениям? Дал ли ребенок согласие? Не чувствует ли он давления, если именно родители управляют его аккаунтом?

Кейсы без суда

Журналистка Фортеза Латифи в книге «Like, Follow, Subscribe» собрала истории, которые не попали в суды, но от этого не менее тревожные. Она спрашивает Джули Джепсон, мать восьмерых детей с семейным YouTube-каналом, какие видео самые популярные. Ответ: те, где дети получают травмы. «Разбитые носы, сломанные руки, поездки в скорую помощь», — перечисляет Джепсон. В другом аккаунте, который описывает Латифи, отец продолжал снимать сына во время эпилептического припадка — вместо того чтобы немедленно вызвать скорую.

Деньги здесь вполне реальные. Топовые аккаунты берут до $200 000 за один спонсорский пост и зарабатывают от $8 млн до $10 млн в год, цитирует ее The Economist. Райан Кадзи, ставший знаменитым в три года благодаря обзорам игрушек, в 2025-м заработал $35 млн — при более чем 40 млн подписчиков на YouTube. Трехлетний ребенок не мог дать осознанного согласия на то, чтобы стать брендом. 

Латифи обнаружила и еще один неочевидный механизм: бывшая блогер призналась ей, что «знала людей, которые заводили больше детей, потому что рекламные контракты очень выгодны». Мысль о том, чтобы рожать детей ради просмотров в соцсетях, может казаться неправдоподобной — однако инсайдеры индустрии рассказывают Латифи, что в продвижении колясок, подгузников и тестов на беременность крутятся очень серьезные деньги.

Евгения Полищук, эксперт инфлюенс-маркетинга, автор Telegram-канала «Мамка блогеров», поясняет: самая желанная аудитория для брендов — женщина 30+, которая контролирует семейный бюджет и чаще всего воспитывает детей или планирует их. Детский контент попадает прямо в эту аудиторию — отсюда и спрос.

«Среди блогеров есть такая шутка: падают охваты — рожай ребенка, — рассказывает блогер-эксперт. —  Начинается все еще с беременности  — это всегда событие, на котором можно годами делать вовлекающий контент. Как идет беременность — женщинам интересен каждый скрининг, гендерная вечеринка, беременные фотосессии. Роды — тоже контент взрывной статистики. А дальше адаптация родителей, семьи, реакция старших детей — снимать можно бесконечно. Так ребенок становится полноценным участником блогов еще с утробы», — поясняет Полищук.

Есть даже термин «предзаданная публичность» — это когда цифровая биография человека формируется до появления его субъектности. 

Детство как контент: где проходит черта

Как отмечает The Harvard Gazette, несовершеннолетние в соцсетях «производят» более $11 млрд в год, и монетизацией этого контента чаще всего заняты родители. Поэтому маркетологи, экономисты, и вот уже и политики, начинают рассматривать sharenthood как часть рынка. «Родители становятся в этой ситуации псевдоработодателями», — комментирует юрист, преподаватель права Университета Эссекса доктор Фрэнсис Риз. 

Безусловно, дети и сами могут хотеть публичности (как и передумать позже, удалив информацию онлайн), не весь контент в стиле sharenthood — это эксплуатация и перегиб, речь о том, как отличать коммерческий продукт от частного «дневника».  «Дети живут в мире, в котором после синего трактора сразу начинается блогерская жизнь. У многих интерес погрузиться в съемки, иметь подписчиков», — психолог Никита Мышев полагает, что нельзя исключать, что публичность — желание самого ребенка. Есть данные, которые показывают, что каждый третий американский ребенок хотел бы стать инфлюенсером. 

Современные дети вообще растут под объективами: им привычно, что их снимают, пересылают друг другу их изображения, выкладывают в соцсети. Для многих фото и видеообъективы — повседневность. 

Приватное детство — это уже далеко не стандартное состояние. Этическая сложность в том, что родители распоряжаются образом ребенка, но с последствиями будет сталкиваться уже ребенок. Дети составляют огромную часть интернет-пользователей, а последствия их активности будут для этих поколений и долгосрочными, и очень серьезными, говорят авторы статьи UNICEF «Children and the Data Cycle: Rights and Ethics in a Big Data World» («Дети и цикл данных: права и этика в мире больших данных»). Данные, собранные в детстве, могут влиять на доступ к образованию, трудоустройству и финансовым возможностям на протяжении всей жизни.

Немаловажно, что у ребенка может сформироваться искаженное представление о «личном и публичном», юный мозг может подумать, что жизнь — это шоу. В исследовании «Children, Parents, and Misinformation on Social Media» («Дети, родители и дезинформация в социальных сетях») отмечается, что дети часто воспринимают контент не включая критику, им не нужна серьезная верификация. Анализ TikTok показал, что до 83% контента из детского режима не соответствует категории. Дети могут потреблять или участвовать в создании контента, рассчитанного на более старший возраст, и даже не намеренно. Вопрос в том, насколько дети управляют своим аккаунтом, имиджем, заработком, временем и насколько понимают, что делают или делается от их имени.  

Закон догоняет реальность

Семейные блоги детей-инфлюенсеров —  ниша прибыльная, в то же время этически неоднозначная. И даже если все выглядит мирно и хорошо, это не значит, что на деле не происходит эксплуатации ребенка или его не втягивают в бизнес. Юридические консультанты из сообщества Enjuris пишут, что в США монетизация аккаунта в соцсетях несовершеннолетним — это не редкость, можно увидеть внушительные суммы доходов, но само законодательство только формируется. 

В 2023 году Иллинойс стал первым штатом, принявшим специальный закон о детях-инфлюенсерах. Закон закрепил ведение блога как вид трудовой деятельности, обязал родителей вести документацию об участии ребенка в контенте и создавать трастовый счет для отчислений от доходов.

С тех пор аналогичные законы приняли в том числе Миннесота, Монтана, Калифорния и Юта. Закон Миннесоты выделяется двумя особенностями: запрет на профессиональное создание контента детьми до 14 лет и «право на забвение» — повзрослевший человек может потребовать удаления контента, в котором он снимался ребенком. Юта пошла другим путем: трастовые отчисления обязательны только для родителей, уже заработавших не менее $150 000 на своем контенте.

В других странах тоже перестают смотреть на sharenthood как на «внутрисемейные дела», сейчас начали говорить и об этике, и о праве. Во Франции государственные органы настаивают на регулировании, обсуждая право ребенка на цифровое забвение. Австралия полностью запретила соцсети для детей до 16 лет. 

Особенности российского законодательства

В российском законодательстве нет специального закона, регулирующего права детей-блогеров. Это делает их положение уязвимее, чем у детей-актеров или спортсменов, трудовые отношения которых дополнительно контролирует государство, объясняет советник юрфирмы Firm.One Рузанна Ахобекова: «В отношении блогеров роль своеобразного «работодателя» выполняют родители, и это  делает положение детей более уязвимым, чем при классическом трудоустройстве».

Тем не менее полного правового вакуума нет. CEO юридической фирмы Right Side Марианна Комаровская напоминает: если ребенок участвует в коммерческом производстве контента — съемках для рекламы, монетизации канала, — должны применяться нормы Трудового кодекса о детском труде: ограничения по возрасту, условиям работы, разрешение органов опеки до 14 лет. Есть и другие нормы: с 10 лет мнение ребенка относительно его изображения должно учитываться — он имеет право на тайну частной жизни. До 14 лет ребенок может иметь имущество в собственности, а с 14 лет — распоряжаться им и осуществлять права автора, что напрямую актуально для блогинга.

Контент, который унижает достоинство, провоцирует травлю или используется для коммерческой выгоды без учета интересов ребенка, — нарушение закона, вплоть до лишения родительских прав.

Два главных пробела, которые видит Ахобекова: нет механизма закрепления дохода за ребенком и нет ограничений по объему нагрузки:  «Если доходы от блогинга незначительные, то, вероятно, нет необходимости как-то специально решать этот вопрос, поскольку родители расходуют средства на содержание и воспитание детей. Плохо то, что не ограничено время привлечения к съемкам в блогах», —  обозначает юрист.

В связи с этим есть вероятность, что интерес к контенту, связанному с детьми, падать не будет, — и сферу придется как-то регулировать. «Получается, что отдельные столбы защиты прав детей от коммерческого использования родителями изображения ребенка есть, но, так как явление новое, то специального механизма нет. В российском законодательстве это пока серая зона, так как сама тенденция местами эксплуатировать детские изображения для дохода через блог развилась в последние годы, и дети пока не стали совершеннолетними и не попытались отстоять свои интересы в правовом поле, ведь именно после конкретных примеров и возникают изменения в законодательстве, — размышляет руководитель юридического центра «Академ», юрист Зинаида Чупрова.

Кроме того, монетизацию контента с детьми не всегда можно установить напрямую, так как она бывает двух видов: использование детей как якоря притяжения новых подписчиков, повышения доверия к автору-родителю, и собственно сама монетизация здесь уже будет от рекламодателей и партнеров, которые пришли к автору блога и доверились ему в том числе благодаря детям в контенте,  прямые рекламные интеграции с использованием изображения детей в них.

И если второй вариант хотя бы возможно отследить и отстоять интересы ребенка через требование части гонорара или заработной платы от ребенка к родителям в будущем, как невыплаченных, то в первом варианте это практически невозможно. 

«Некоторые родители, одурманенные успешностью контента с детьми, упускают, что  принятие решения о том, размещать ли изображение ребенка или нет, должно основываться на ответе на один вопрос: «Будет ли это в интересах ребенка?» Именно эта задача стоит перед родителями как законными представителями детей: защищать их интересы», — напоминает юрист. 

Sharenthood и kidfluencing — явления слишком новые, чтобы закон успел за ними. Первое поколение детей, чье детство стало контентом, только начинает взрослеть и начинает говорить публично. Судебные иски, документальные сериалы, законодательные слушания — все это случилось за последние два года. Что будет, когда повзрослеют остальные, пока неизвестно. Но вопрос остается прежним: в чьих интересах этот контент?