Смена приоритетов: почему 2026-й станет годом сокращения бюджетных расходов в России

С приближением осени в экономических ведомствах и экспертных кругах традиционно начинаются дискуссии о параметрах федерального бюджета на ближайшую трехлетку. Возможностей для увеличения госрасходов у российского правительства де-факто нет, но и мандата на их сокращение — тоже. Поэтому в Думу, скорее всего, поступит нереалистичный документ, который в следующем году придется перекраивать с помощью поправок.

Издержки дефицита

Масштаб бюджетной экспансии говорит сам за себя: по данным Минфина, расходы федерального бюджета по итогам первой половины 2025 года достигли 21,3 трлн рублей. В сравнении с первым полугодием 2021 года, когда еще не было жестких санкций, госрасходы выросли более чем вдвое. В абсолютном выражении расходы увеличились на 10,8 трлн рублей, тогда как доходы — лишь на 6,3 трлн. Отсюда дефицит, достигший 3,7 трлн рублей за январь — июнь 2025 года. 

Для покрытия дефицита правительство прибегает к заимствованиям, однако это уже привело к увеличению затрат на обслуживание долга: если в первом полугодии 2022 года такие расходы составили 614 млрд рублей, то в первой половине 2025-го — 1,5 трлн рублей, в том числе из-за последствий эмиссии бумаг с переменным купоном (флоатеров). В итоге чистое поступление в бюджет — разница между доходами от размещения бумаг и расходами на обслуживание долга — составило в этом году лишь 243 млрд рублей. 

Риски для ФНБ

Необходимость покрытия дефицита также привела к сокращению ликвидного остатка Фонда национального благосостояния (ФНБ), то есть тех средств, которые не были вложены в ценные бумаги российских банков и компаний. Если по итогам февраля 2022 года в ФНБ насчитывалось 9,7 трлн рублей ликвидных средств, то к началу июля 2025-го — 4,1 трлн рублей. Скорее всего, к началу 2026 года этот остаток сократится еще сильнее, как из-за курсовых потерь, снизивших рублевую стоимость ликвидных активов на 432,8 млрд рублей за первое полугодие 2025-го, так и из-за изъятия части средств ФНБ, которое традиционно приходится на конец года.    

По данным Минфина, в декабре 2023 года из ФНБ было изъято 2,9 трлн рублей, а в декабре 2024-го — 1,3 трлн. В нынешнем году объем изъятий может оказаться выше из-за падения цен на нефть: по итогам июня средняя цена Urals находилась ниже $60 за баррель четвертый месяц подряд, притом что федеральный бюджет был сверстан исходя из цены в $69,7 за баррель. В мае и июне 2025 года объем нефтегазовых доходов был на 4 и 7% ниже базового уровня, и это рискует стать нормой на фоне торможения спроса на нефть и смягчения условий сделки ОПЕК+.

Это влечет дополнительные риски для ФНБ, который пополняется за счет дополнительных нефтегазовых доходов, превышающих упомянутый базовый уровень. Так, в минувшем июне в ФНБ были зачислены 1,3 трлн рублей от продажи 61,1 млрд китайских юаней и 74 т золота, которые закупались в период с января 2024 по февраль 2025 года. В итоге из-за падения экспортных доходов объем пополнения ФНБ в 2026 году может оказаться минимальным.  

Субсидии и защищенные статьи

Задачу усложняет наличие в федеральном бюджете политически защищенных статей, которые Минфин не решится резать без прямого указания сверху. К их числу относятся оборона и безопасность: в первой редакции федерального бюджета на 2025 год на их долю приходилось чуть более 40% расходов — 17 трлн рублей из 41,5 трлн. 

Поэтому правительству придется сокращать расходы на поддержку гражданских отраслей, среди которых крупнейшим получателем субсидий является нефтепереработка: так, в 2024 году общие выплаты по демпферу, обратному акцизу и инвестнадбавке достигли 3,7 трлн рублей, а в первой половине 2025 года — 1,4 трлн рублей. 

Однако и здесь не все просто: с помощью субсидий регуляторы сдерживают рост оптовых цен на бензин и дизель, поэтому отмена выплат будет грозить резким ростом цен на нефтепродукты, как это уже было в августе — сентябре 2023 года, когда вслед за попыткой Минфина «уполовинить» демпфер биржевые цены на топливо достигли многолетних максимумов. Поэтому и здесь правительство вряд ли пойдет на радикальные меры. 

Сокращение прочих льгот и субсидий, по некоторым предварительным подсчетам, может дать еще около 2 трлн рублей в год. Однако, даже если согласиться с такой оценкой, этого все равно может оказаться недостаточно для поддержания расходов на текущем уровне, особенно с учетом недобора нефтегазовых доходов и весьма вероятного сокращения ликвидной части ФНБ.

Не могут поступиться принципами

Впрочем, бюджетная политика зависит не только от текущего баланса доходов и расходов, но и от готовности высшей бюрократии реализовывать прописанные на бумаге меры, и здесь есть очевидное табу на  финансирование дефицита бюджета с помощью печатного станка.

Профессиональное становление руководства Минфина и ЦБ пришлось на 1990-е годы, когда две катастрофы государственных финансов наложились на гиперинфляцию 1992-1994 годов, связанную в том числе с прямыми кредитами Банка России правительству. Во многом поэтому бюджетная стабильность стала краеугольным камнем экономической политики последних 25 лет. Именно для этой цели проводилась налоговая реформа начала 2000-х, когда снижение ставок обеспечило рост доходов; именно ради этого создавался Стабилизационный фонд, который спустя несколько итераций был преобразован в ФНБ; именно поэтому вводилось бюджетное правило, которое в первые годы индексировалось к цене нефти Urals в $40 за баррель. 

Бюджетная стабильность — принцип, которым вряд ли поступится высшая бюрократия, поскольку именно ей в таком случае придется отвечать за новый, гораздо более серьезный, инфляционный кризис. Как работает перекладывание ответственности, было видно на фоне скачка инфляции последних лет, к которому привел в первую очередь рост бюджетных расходов, но имиджевые последствия которого практически единолично нес ЦБ. 

Так или иначе, но ресурсов для поддержания текущих расходов на протяжении еще одного календарного года у правительства нет. Поэтому 2026-й станет годом сокращения расходов — даже в том случае, если осенью в Думу будет внесен нереалистичный бюджет. Вопрос лишь в том, что станет триггером к пересмотру бюджетных приоритетов — снижение внешнеполитической напряженности и смягчение санкций или неготовность Минфина и ЦБ повторять ошибки 1990-х. 

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора