Не любой ценой: какой должна быть антиинфляционная политика в России

Вопросы о том, почему растут цены и правильно ли наша страна борется с этим явлением, сегодня вызывают ожесточенные споры. По одну сторону баррикад — Центральный банк. В борьбе с инфляцией он предпочитает оперировать классическим инструментом — ключевой ставкой. С другой стороны — бизнес. Он в условиях дефицита инвестиций вынужден сокращать все, что можно сократить, и даже то, что еще совсем недавно было нельзя.

Многие экономисты курс ЦБ не поддерживают и считают, что инфляция в нашей стране носит преимущественно немонетарный характер. Институт экономики роста им. Столыпина провел исследование о природе инфляции, где на данных Росстата попытался доказать, что с помощью монетарной политики управлять ростом цен в 2025 году было бесполезно. Как же все выглядит на самом деле и что с этим делать?

Удар по спросу

Сегодня в России в условиях дефицита труда опережающими темпами растут зарплаты, при этом из-за сложностей с импортом из Китая в ряде случаев повышается долларовая стоимость комплектации продукции. И это не всегда компенсируется динамикой курса рубля. Одновременно продолжают расти тарифы естественных монополий и «коммуналка».

И первое, что мы получаем, — это рост издержек, который уже привел к резкому падению рентабельности. Дополнительной проблемой становится то, что ЦБ сдерживает инфляцию за счет процентной ставки и укрепления рубля одновременно. И проблема даже не в том, что в России рост издержек поддерживает рост цен, а в том, что рост издержек как раз не транслируется в рост цен. Мы быстро «съедаем» валовую прибыль — основной источник инвестиций. А уровень рентабельности падал большую часть 2026 года, причем до уровня ниже как кредитных ставок, так и доходностей по безрисковым активам («держанию ОФЗ»), и это падение лишь немного отыгралось в конце года.

Сформировавшиеся тенденции видны в структуре компонентов доходов — в текущих ценах и в годовом выражении с суммированием эффектов за весь «скользящий год»: оплата труда наемных работников продолжает быстро вытеснять валовую прибыль. В итоге инвестиционный ресурс уже «ушел в минус» по отношению к прошлогоднему уровню.

В IV квартале 2025 года снижение рентабельности в промышленности остановилось, фиксируется некоторый восстановительный рост. Впрочем, установившийся уровень рентабельности по историческим меркам — весьма невысокий. В перспективе, очевидно, некоторую поддержку доходам компаний может оказать рост мировых цен на товары российского экспорта из-за ситуации вокруг Ирана.

В результате получаем обострение кризиса сбыта, которое не сопровождается ускорением промышленной инфляции. На промышленных рынках мы видим дефляцию: январь 2026 к январю 2025-го — минус 5%, причем и по данным о поставках на внутренний рынок — тоже. 

Очередной виток фронтального снижения цен на рынках промышленной продукции вызван отчасти влиянием укрепления рубля на рублевые цены по импорту, отчасти, вероятно, санкционным дисконтом в условиях ограниченных возможностей сбыта, и в очень значительной мере — проблемами со сбытом на внутреннем рынке.

Цена всего перечисленного — колоссальный удар по производству. В основном по производству инвестиционной продукции, потому что совершенно бессмысленно инвестировать, когда, просто держа средства на депозитах, можно получить больше. Пострадало, хотя и не в такой степени, и производство потребительской продукции.

Инфляция на потребительском рынке, по предварительной оценке 10 марта, составляет, по сравнению с мартом 2025 года, 5,7%. Эти 5,7% — действительно ниже, чем было годом ранее. Получается, что инфляцию нам действительно удалось сбить, но сделано это было фактически за счет искусственного торможения спроса, прежде всего на инвестиционные товары. 

Отложенные проблемы

Все это означает, что ограничения по выпуску товаров перекладываются на следующий период. Например, если из-за ипотечного кризиса сейчас замедляется строительство новых жилых домов, то именно столько квартир, сколько не было построено сегодня, не будет введено в эксплуатацию через год-два. А предприятия, не обновляющие оборудование, не смогут воспользоваться эффектом этого обновления и со временем столкнутся с тем, что старое оборудование выходит из строя и тормозит производственный процесс.

По соотношению монетарных условий (реальной ключевой ставки и индекса реального эффективного обменного курса) российская экономика закрепилась в квадранте «растущий эффективный курс — высокая реальная ставка». Как уже отмечалось, такая ситуация очень выгодна для текущего подавления инфляции, но сдерживает инвестиции, уменьшая долгосрочный потенциал роста и тем самым увеличивая долгосрочный потенциал инфляции. Получается замкнутый круг.

Другими словами, действия Центробанка, конечно, позволили снизить в России инфляцию, но любые действия имеют свою цену. Так, цена снижения инфляции в значительной мере — это минус 2,3% инвестиций в 2025 году и их стагнация (с риском небольшого спада) уже в этом. Есть и другие факторы — в первую очередь отрицательный бюджетный стимул на фоне повышения НДС.

При этом потери в потреблении населения из-за сверхжесткой денежной политики, похоже, начинают проявляться только в текущем году, второй волной после наметившегося уже кризиса инвестиций.

Но интересно, что ЦБ, который оценивает инфляционный потенциал через разрыв между фактическим и потенциальным выпуском и потенциальной динамикой ВВП, в собственных действиях почему-то не учитывает, что потенциальная динамика ВВП рассчитывается в том числе исходя из возможностей производства. А именно по ним ударила жесткая денежно-кредитная политика. 

В итоге потребительский спрос, с которым столкнется рынок через год, два или три, будет удовлетворяться либо за счет импорта, то есть за счет девальвационного давления и инфляции, либо за счет нового витка инфляции. А это значит, что Центробанк снова будет проводить политику повышения процентных ставок, которая опять станет, скорее, негативно влиять на инвестиции, опять будет тормозить экономический рост и вновь создавать инфляционный потенциал следующего периода. Получается замкнутый круг.

Переоценка целей

А можно ли, в принципе, за счет процентной ставки сдержать инфляцию? Да, можно. Вопрос в том, какой ценой. Соразмерна ли цена текущая и цена с учетом отложенных последствий, в том числе инфляционных, достигнутому неоднозначному результату? Точно ли эти 4,8-5,1% инфляции, на которые мы, видимо, выйдем по итогам 2026 года, — соразмерная цена за результат в виде стагнации экономики, которую мы тоже, вероятно, получим в конце года? 

Есть риск, что I квартал 2026-го окажется тяжелым. По итогам января, судя по оперативным данным, мы уже имеем спад экономики, причем довольно серьезный, очень высока вероятность минуса и по итогам квартала — при все еще довольно приличном уровне инфляции. Понятно, что сыграл свою роль и эффект переноса покупок в январе, когда и население, и бизнес старались создать запасы в конце года, чтобы не угодить под новый уровень НДС. 

В данной ситуации, по-хорошему, нужны скоординированные действия. Например, это можно делать через создание при президенте Высшего экономического совета для координации экономической политики в целом — то, от чего сейчас Центробанк всячески уходит.

С одной стороны, эти скоординированные действия должны быть направлены на общее снижение инфляционного потенциала, связанного с рынками, где высока доля немонетарной инфляции. Это и сдерживание роста цен по цепочкам поставок — от сельхозпредприятий через посредников до сетевых магазинов, и сохранение практики льготного сельхозкредитования, и восстановление системы страхования в сельском хозяйстве. При необходимости — целевой импорт на рынке, где возникает физический дефицит продовольствия. Это контроль над ростом цен и тарифов субъектов естественных монополий в жилищно-коммунальном хозяйстве, обоснование их повышения исключительно успешной реализацией программ увеличения собственной эффективности.

С другой стороны, за счет снижения этого давления заведомо немонетарных факторов возможным станет ускоренное, поступательное снижение ключевой ставки ЦБ. Уход от немонетарных факторов инфляции и следование более мягкой денежно-кредитной политике — это, безусловно, эффективный способ удержать и производство, и приемлемый уровень динамики цен на российском рынке.

Отдельный вопрос: точно ли нам нужны 4% как таргет по годовой инфляции? Цель в 4% когда-то возникала в крайне специфической ситуации, когда в Москве хотели создать глобальный финансовый центр с внутренней инфляцией на уровне не выше тогдашней инфляции в развивающихся странах. Но сейчас она даже в развивающихся странах выше 4%, а международного финансового центра у нас по очевидным причинам пока нет. 

Понятно, что России точно нужна однозначная инфляция — двузначная действительно создает слишком высокие риски. И инфляция в 8% — это, конечно, многовато. Но почему нам, поддерживая экономический рост порядка 2,5-3% в год (3% или чуть выше — похоже, предел возможного в наших условиях), не находиться в инфляционном коридоре где-нибудь 3-7+%, что, в общем, не сильно деформирует поведение компаний, — вопрос, вполне подлежащий обсуждению.

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора