Когда в начале 2023 года Минфин России предложил законопроект о налоге на сверхприбыль прошлых лет, этот платеж характеризовался как налог чрезвычайного характера.
Термин «чрезвычайный», однако, политически неудобен. Если случается что-то негативное, не предусмотренное обычным ходом дел, экстренное, то должны включаться специальные правовые механизмы, например объявляться чрезвычайное положение. А этого власти обычно хотят избежать. К тому же понятие «чрезвычайный налог» изначально имеет негативную коннотацию. Позднее вместо дискомфортного термина появилось понятие «налог разового характера».
Новое изъятие
Разовые налоги могут на деле стать многоразовыми. Тем более что в Налоговом кодексе нет ответа на важнейшие вопросы: где общие пределы особых изъятий и каковы правовые условия и обстоятельства для установления разового чрезвычайного платежа?
И в 2026 году мы видим подготовку к введению нового разового чрезвычайного налога — его параметры обсуждает Минфин по поручению президента. Не исключено, что речь пойдет об изъятии 20% «сверхприбыли» компаний, полученной в 2025 году.
Рецидивы в этой сфере случаются и за рубежом. В 2022 году в Европе в отношении компаний нефтегазового и угольного секторов был введен так называемый взнос солидарности — налог на сверхприбыль в размере не менее 33%, экстренная мера в условиях высоких цен на сырье. А недавно министры финансов пяти европейских стран в связи с очередным скачком цен на энергоресурсы вновь призвали ввести налог на сверхприбыль энергетических компаний, полученную в 2026 году. Но, как говорится, дьявол в деталях.
Европейские чрезвычайные налоги не взимаются за те годы, отчетность по которым уже сдана, налоги исчислены и уплачены. Конечно, введение новых правил налогообложения в середине налогового периода тоже критикуемая практика. В этом случае также нарушается принцип правовой определенности, налог применяется к прибыли за уже начавшийся налоговый период, что мешает долгосрочному планированию и нарушает международные инвестиционные соглашения, такие как Энергетическая хартия. Именно с такими доводами обратилась в Суд ЕС компания ExxonMobil. Интересно, что решат судьи, но правовая ситуация в России в любом случае отличается.
В праве ЕС различают ситуации, когда закон меняет последствия уже завершенных событий (это «ретроспективность», и она запрещена) и когда он влияет на текущие, еще незавершенные отношения (это «ретроактивность», и она допускается). Но ст. 57 российской Конституции запрещает оба механизма. Конституционный суд не раз подтверждал этот вывод.
Основное качество чрезвычайного налогообложения — оперативность налогового регулирования, а не возможность пренебречь конституционными ограничениями. Это следует из ст. 55 российской Конституции, предусматривающей, что в условиях чрезвычайного положения могут устанавливаться отдельные ограничения прав и свобод, однако ряд основных прав граждан не может быть ограничен даже в этом случае. К таким правам относится и конституционный запрет на ретроактивное изменение правил налогообложения.
Минфин «творчески учел» этот конституционный запрет и в законе о налоге на сверхприбыль, принятом в 2023 году, постарался привязать облагаемую налогом прибыль 2021–2022 годов к налоговому периоду 2024-го. Но крупные плательщики чрезвычайного налога предпочли не спорить и побыстрее его уплатить, чтобы воспользоваться двукратным снижением ставки за скорую уплату. Ни о каком обжаловании нововведения в Конституционном суде речи не было. Единственное обращение в КС было связано с воистину анекдотичным случаем. Массово распродавалось имущество компании-банкрота. В результате ее «прибыль» за 2022 год существенно подскочила по сравнению с прибылью прошлых лет, когда дела шли, мягко сказать, не очень. Эту «сверхприбыль» банкрота тоже обложили чрезвычайным налогом, сославшись на то, что в законе на этот счет нет исключений. Все суды согласились с таким подходом. Конституционный суд отклонил жалобу налогоплательщика, сославшись на широкую дискрецию законодателя. Он не принял во внимание, что идея налога совсем в другом: «кому война, а кому мать родна», то есть налог должен взиматься с той прибыли, которая приросла благодаря конъюнктуре турбулентного времени. Более того, суд фактически одобрил ретроспективность налога на сверхприбыль, отметив, что его введение обусловлено тем фактом, что отдельные организации некоторых отраслей экономики получили в конкретный период дополнительную прибыль в силу благоприятной ценовой конъюнктуры рынка.
Остается только вспомнить, что даже большевики в трудное послереволюционное время не допускали ретроспективного налогообложения. В июне 1926 года было принято постановление Совнаркома «О временном государственном налоге на сверхприбыль», но в отличие от современного российского аналога налог устанавливался до начала окладного периода — очередного полугодия, а не после него.
Борьба за настройки
Современному российскому бизнесу в сложившейся ситуации остается лишь бороться за недопущение крайностей, подобных налогообложению «сверхприбыли» банкротов, а также лоббировать «тонкие настройки» чрезвычайного налогового законодательства, позволяющие установить более справедливые правила.
Например, следует рассмотреть вопрос о погашении убытков прошлых лет. Они должны вычитаться из «сверхприбыли» или рассчитываться как-то иначе, но учитываться, поскольку существенны для оценки фактической платежеспособности лица.
Необходимы справедливые инфляционные и масштабирующие коэффициенты. Если текущая прибыль сравнивается с прибылью, полученной в 2018–2019 годах, то «нормальный/обычный уровень» прибыли облагаемого периода, то есть 2025 года, следует определять с учетом реальной инфляции и изменений параметров самого бизнеса, например объемов производства.
Еще одна проблема заключается в том, что полученная в «эталонный» период 2018–2019 годов прибыль может быть занижена из-за экономических особенностей того времени. Следует учесть и положение стартапов, которые не получали тогда прибыли и начали ее генерировать только в 2025 году, — в таком случае любой результат окажется «сверхприбылью».
Этот далеко не полный перечень практических проблем налогообложения аномальной прибыли приводит к мысли, что правовому принципу справедливости в большей мере соответствует отраслевой подход, применяемый в ЕС. Его суть в том, что плательщиками чрезвычайного налога признаются только те, кто принадлежит к бенефициарам благоприятной конъюнктуры. Исключается налогообложение излишне широкого круга компаний, что едва ли соответствует принципу правовой определенности.
Обсуждение параметров нового российского налога на сверхприбыль тоже идет в русле анализа отраслевых показателей, например, банковского сектора или IT-сектора. Но пока нет уверенности, что в отличие от закона о налоге на сверхприбыль 2023 года новое регулирование изменит подход с общего на отраслевой.
При отраслевом подходе чрезвычайный налог имеет в первую очередь регуляторное значение, а не фискальное. Вклад солидарности — это инструмент регулирования энергетического рынка, а не классический налог. Его цель — перераспределить ресурсы для стабилизации системы, а не просто пополнить бюджет ЕС. Регуляторной функцией налога европейские юристы оправдывают его ретроактивность. Российский аналог регуляторным налогом никак не назовешь, его цель сугубо фискальная. Нечего регулировать, когда производится взимание за прошедший период. При таком подходе далеко не очевидно, что под экстренное налогообложение попадает именно конъюнктурная прибыль. Поэтому налог воспринимается как несправедливый.
Следует учесть и то, что установление налогов на сверхприбыль стимулирует импорт. Зарубежные поставщики оказываются в лучших конкурентных условиях, поскольку особая экономическая конъюнктура складывается не только в отдельно взятой стране, они могут тоже получать сверхприбыль и иметь возможность демпинговать при выходе на российский рынок. Следует ли параллельно с законом о налоге на сверхприбыль принимать и антидемпинговые меры — это надо обсуждать.
Регулярные чрезвычайные налоги стимулируют инвестирование за рубеж. Конечно, нынешняя международная ситуация этому не способствует, но полностью такого хода событий не исключает.
Ретроспективное налогообложение болезненно сказывается и на акционерных отношениях. Компании с государственным участием делятся сверхприбылью с бюджетом распределением высоких дивидендов. Взимание уже после распределения дивидендов еще и дополнительного налога за прошедший период ставит вопрос о пересчете выплаченных акционерам сумм.
При ретроактивном налогообложении сверхприбыли другой риск — это манипуляции групп компаний, оказавшихся под ударом, с трансфертными ценами. Этот метод оптимизации имеет, конечно, свои пределы, но смело можно прогнозировать рост интереса к этим практикам. Выявление таких случаев налоговыми органами и последующая односторонняя корректировка налоговой базы будут приводить к экономическому двойному налогообложению одной и той же прибыли, усиливая тяжесть «сверхналога».
Без подобных донастроек налог на конъюнктурную прибыль может оказаться чрезмерным обременением, далеким от представлений о справедливой доле участия каждого в решении общих задач.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора