Михаил Задорнов – Forbes: «Бизнес пойдет и попросит деньги у правительства»

Михаил Задорнов — экономист, банкир, в прошлом министр финансов. С 1990 года вместе с Григорием Явлинским работал на экономической программой «500 дней» по переводу СССР с плановой экономики на рыночную, которую так и не приняли, а позже стал одним из сооснователей партии «Яблоко». В 1990-е и начале 2000-х несколько раз избирался в Госдуму. В ноябре 1997 года занял пост министра финансов, на время его работы пришелся дефолт августа 1998-го. В 2005-м ушел из политики, сосредоточившись на работе в банковском секторе и в тот же год возглавив «ВТБ-24». С 2018 года перешел в «Открытие», возглавив его санацию, продлившуюся 5 лет и ставшую самой дорогой в истории российского банковского сектора. В феврале 2022 года банк попал под санкции, и весной того же же года США и Великобритания внесли Задорнова в санкционные списки. Он покинул банк в начале 2023 года после его продажи ВТБ.

Россия сейчас — бенефициар войны в Иране

«В краткосрочном плане Россия уже бенефициар — в том, что касается пополнения нефтегазовых доходов бюджета, с которыми в декабре — феврале было совсем плохо, они совсем плохо собирались. 

Мировой спрос — это примерно 104-103 млн баррелей сырой нефти в сутки. Россия производит примерно 9,5 млн баррелей и экспортирует 5-5,5 млн в нормальной ситуации, не санкционной. До конфликта [на Ближнем Востоке] на рынке было небольшое превышение предложения над спросом. А как только Ормузский пролив, через который проходит примерно 20% мировой добычи, оказался заблокирован, постепенно какие-то объемы перестают выходить на рынок. 

У ряда стран, которые покупают нефть и газ, есть запас. Например, у Китая самый большой в мире стратегический запас нефти, он может полгода вообще ничего не покупать и жить за счет своих запасов. А вот у Индии запас всего на 30 дней, у Японии — порядка двух месяцев. Соответственно, экспортеры, такие как Россия, Канада, Венесуэла, получают естественные преимущества, и они поднимают цены вслед за общим повышением цен. 

Мы в феврале продавали свою нефть с дисконтом примерно в $28-30 с барреля российской нефти против цены Brent. В нынешних кризисных условиях дисконта нет.

Краткосрочно Россия — бенефициар, потому что в нашем бюджете на 2026 год заложено 9 трлн рублей нефтегазовых доходов, их на 70% формируют нефть и нефтепродукты. В прошлом году мы собрали 8,5 трлн рублей, гораздо меньше, чем хотели — хотели 12 трлн рублей. За первые два месяца текущего года в бюджет поступало всего по 400 млрд рублей. Если эту тенденцию продлить — при прежних ценах на нефть, при дисконтах, — то мы бы и половину нефтегазовых доходов, заложенных в бюджете, с трудом собрали. Поэтому — не сразу, не в марте, а в апреле, мае — доходы российского бюджета от нефти и газа могут, я скажу осторожно, если не удвоиться, то увеличиться на 50-70%.

Важно понять, что она [Россия], и стратегически тоже бенефициар в этой ситуации. Прежде всего, будет дальнейшее стратегическое сближение с Китаем, потому что Китай получал из Ирана примерно 15% своего импорта нефти и примерно 7% из Венесуэлы, которая сейчас тоже уже не поставляет нефть в Китай, по крайней мере, без согласия США. Китай лишился сейчас 20% своего импорта нефти. Ясно, что он будет полагаться на российский нефтегаз стратегически в гораздо большей степени, чем раньше. То же самое, видимо, касается Индии, и не только Индии. Япония, например, по-прежнему 10% своего нефтегазового импорта получает из России. Ясно, что Япония будет в этой ситуации защищать или, возможно, даже увеличивать эту долю гораздо серьезнее, чем она это делала до начала конфликта на Ближнем Востоке. Все будут стараться как-то разложить яйца по разным корзинам, и Россия, безусловно, будет занимать существенное место в этом». 

Что теряет Россия

«Военно-политически Иран был в последние годы одним из немногих партнеров России. И получается, что сейчас этот партнер под достаточно серьезным давлением, с непонятной судьбой в целом иранского режима, дальнейшего развития этой страны. Плюс, какой бы ни была небольшой торговля, но доля Ирана в поставках в Россию овощей, фруктов, особенно в зимний-весенний период, орехов, некоторой промышленной продукции, химических товаров — она достаточно серьезная. Если мы увидим повышение цен на фрукты и овощи, это в том числе будет связано с тем, что иранским товарам сложнее двигаться в Россию. 

Россия выстраивала железнодорожный путь на юг Ирана с тем, чтобы два основных порта в этом районе были альтернативой движению товарных потоков для многих товарных групп и для многих рынков, в том числе Индии, Пакистана. И ясно, что судьба этих проектов — а это достаточно капиталоемкие проекты — сейчас будет под вопросом. Равно как и «Бушер» (атомная электростанция — Forbes) — ясно, что этот проект «Росатома» будет закончен, но как, когда, с какими издержками? Ответы на эти стратегические вопросы мы узнаем только когда увидим, что произойдет в Иране по окончании войны.

Я считаю, что не может быть выигравших в такой войне, особенно если она затянется. В любом случае, даже при коротком конфликте, еще месяц-полтора [потребуется] на расчистку завалов. Но я уверен, что все точно не вернется к тем же цепочкам поставок, к той же структуре закупок. Страны попытаются как-то диверсифицировать свои источники энергии». 

Почему без сокращения расходов бюджета все равно не обойтись

«Нельзя полагаться на то, что, если мы за два месяца заработаем двойные нефтегазовые доходы, это будет до конца года. Это было бы очень приятно, но это иллюзия. Ясно, что как только конфликт будет урегулирован так или иначе, цены на нефть через два-три месяца опять придут в равновесие.

В конце февраля [министр финансов Антон] Силуанов заявил, что цену отсечения [в бюджетном правиле] мы будем менять, и, соответственно, мы сейчас приостановим действие бюджетного правила. Рынок воспринял это исключительно как то, что [власти] хотят поправить курсообразование, то есть не будут покупаться рубли, не будут продаваться юани и золото — то, что при тратах ФНБ должен делать Центральный банк по поручению Минфина. 

На самом деле, основная причина в другом: если дальше тратить ФНБ, то он не исчерпается полностью к концу года, но мало что может остаться, и тогда фактически не будет резерва. Минфин должен, приостанавливая покупку рублей и продажу валюты, сократить де-факто расходы. Что значит приостановка бюджетного правила? Если ты недособираешь нефтяные доходы, ты не тратишь ФНБ, ты сокращаешь расходы или заменяешь ФНБ заимствованиями, то есть увеличиваешь внутренние заимствования. Выпускаешь в два раза больше ОФЗ, чем запланировано в бюджете, — на 7 трлн рублей. И вот что сейчас должно произойти: не только Минфин, это правительство должно решить, что оно делает. Это чистая на самом деле развилка. 

В любом случае это март. Нельзя дальше затягивать принятие решения, и оно действительно достаточно сложное. Честно говоря, хотелось бы, чтобы ситуация вокруг Ирана была проигнорирована, потому что, в любом случае, это временная ситуация, хотя, я думаю, найдутся голоса: «Давайте подождем, сейчас-сейчас, два месяца, у нас нефтегазовые доходы восстановятся». Потому что сокращать расходы никто не хочет — кроме Министерства финансов и Центрального банка, других таких желающих вы не найдете. Но если действовать по уму, то нужно сокращать расходы на 4 трлн рублей, на 10%. Надо было их, откровенно говоря, сокращать еще летом прошлого года, потому что то, что мы к этой ситуации придем, любой экономист с бюджетными цифрами в руках вам бы объективно сказал еще в августе-сентябре прошлого года, что мы не можем дальше увеличивать номинальные расходы бюджета, даже с помощью введения НДС, мы не сбалансируем бюджет на этих значениях.

Это необходимо, но, говоря откровенно, я не уверен, что правительство сможет это сделать. Я боюсь, что, скорее всего, будет какой-то компромисс, и расходы будут сокращены не на 4 трлн рублей, а условно на 2-2,5 трлн рублей, и на какую-то сумму увеличены внутренние заимствования. Скорее всего, будет такое промежуточное решение.

Все мы понимаем, что ключевой вопрос сокращения расходов — это расходы на оборону. И здесь мы совершенно четко смотрим на то, завершается СВО в обозримой перспективе или не завершается. Потому что при окончании СВО — моя экспертная оценка — мы можем сэкономить порядка 1,5-2% ВВП. Это где-то сейчас от 4,5 до 5 трлн рублей расходов». 

Каким будет рост ВВП в 2026 году

«Надо пройти эту бюджетную развилку. Все зависит от того, как будет балансироваться бюджет 2026 года, как Центральный банк отреагирует на эту цифру, на изменение бюджетного правила, на реальные доходы бюджета. Если расходы бюджета будут приведены более или менее в соответствии с возможностями текущего года, без увеличения бюджетного дефицита, то Центральный банк может гораздо быстрее, быстрее, чем весь рынок ожидает, снижать ключевую ставку. Потому что инфляция тоже снизится, бюджетная подпитка будет меньше. И мы можем пройти через нулевой рост или даже отрицательное изменение ВВП в 2026 году, но с серьезным оживлением уже в 2027-м, может быть, даже с конца 2026-го. 

Если все-таки правительство пойдет по пути увеличения внутренних заимствований, не сокращая бюджетный дефицит, то мы рискуем оказаться не в ситуации стагнации, а в ситуации по-прежнему высокой ключевой ставки. 

Моя цифра [по ВВП на 2026 год] — от небольшого минуса до полпроцента роста».

Каким отраслям сложнее всего 

«Ясно, что наш экономический рост последние три года во многом держался на росте в оборонно-промышленном комплексе, который, правда, тоже замедлился. Он в прошлом году увеличивался уже не на 30% в год, а где-то на 15% — ну и связанные с ним отрасли, от металлургии до электроники, все, что это обслуживает [ВПК]. Это в том числе и аграрный сектор, потому что людей надо кормить. 

Многие гражданские отрасли ушли в минус: почти вся добыча, потому что не только нефть и газ, но и угольная промышленность в самом тяжелом положении. Это целый ряд, в том числе, добывающих отраслей, которые связаны с металлургией — и черной, и цветной. Водоснабжение, водоотведение. Железнодорожный транспорт: у него упала погрузка, и РЖД находится в сложном финансовом положении. 

В отраслях обрабатывающей промышленности больше всего просело автомобилестроение. После падения почти на 50% в 2022 году автопром чуть-чуть оживился и опять резко упал в 2025-м. Кожевенная промышленность, полиграфическая — также сильно упали. Лесная отрасль, испытывает уже четыре года достаточно серьезные проблемы, потому что ее основным экспортным рынком была Европа. 

Но в то же время, когда мы говорим, кто пострадал, — много говорили, что это девелоперы, что стройка встанет без льготной ипотеки. Тем не менее, рост отрасли строительства — 4% в прошлом году. Сельское хозяйство — прирост 4,5%. 

Кто же вам скажет, что все хорошо — наоборот, бизнес пойдет и попросит деньги у правительства. Пример «Самолета» — думаете, это единственная отрасль, которая обращается за деньгами или налоговыми отсрочками? Сейчас все пойдут. Но им сейчас всем откажут. Всем Минфин откажет, кроме угольщиков, потому что в бюджете 2026 года денег нет». 

Также в интервью Михаила Задорнова: почему не стоит ждать новой волны повышения налогов, какой курс рубля можно считать объективным и как может измениться экономика России после окончания «спецоперации»* на Украине. Полную версию смотрите на канале Forbes в YouTube и на странице Vk. 

* Согласно требованию Роскомнадзора, при подготовке материалов о специальной операции на востоке Украины все российские СМИ обязаны пользоваться информацией только из официальных источников РФ. Мы не можем публиковать материалы, в которых проводимая операция называется «нападением», «вторжением» либо «объявлением войны», если это не прямая цитата (статья 57 ФЗ о СМИ). В случае нарушения требования со СМИ может быть взыскан штраф в размере 5 млн рублей, также может последовать блокировка издания.