Партнер Рамблера

Красная Стрела

Специальный проект   |  На главную

«В интернете ты можешь за три дня сделать продукт, и он уже будет работать»

Сергей Шалаев

Сергей
Шалаев

Сооснователь компании Surfingbird, получившей около $5 млн инвестиций, в том числе от фонда Start Fellows Павла Дурова и Юрия Мильнера, а также инвесткомпании Klever Internet Investment Ltd. (KIIL) основателя девелоперской группы ПИК Юрия Жукова

Основная проблема современных российских медиа в том, что далеко не все готовы меняться, становиться технологичными, считает сооснователь компании Surfingbird. Однако, по его мнению, именно за роботами в медиа – будущее взаимодействия с аудиторией.

Сергей Шалаев – классический стартапер. Его компания Surfingbird получила около $5 млн инвестиций, в том числе от фонда Start Fellows Павла Дурова и Юрия Мильнера, а также инвесткомпании Klever Internet Investment Ltd. (KIIL) основателя девелоперской группы ПИК Юрия Жукова.

В ночной поезд он любит захватить бутылку вина и попивать его, наблюдая темноту за окном. «Я понимаю, что это не самое лучшее мое качество, но какие-то особые это вызывает ощущения», - улыбаясь, признается Шалаев.

Сергей Шалаев

- Я на самом деле очень люблю поезда. Вот самолеты не люблю, потому что там много суеты: до аэропорта нужно доехать, пройти все эти рамки, снять обувь, тебя еще досмотрят… А поезд – сел и едешь. Потом, ты понимаешь, он ведь большой – можно погулять, размяться, сходить в вагон-ресторан. И то, что он прибывает не черт знает куда, а сразу в центр, это плюс, конечно, значительный.

– Это твой первый раз на «Красной стреле»?

– Да.

– И как ощущения?

− Вообще, у меня от поездов странное ощущение. Оно связано со свободой перемещения – то, что я уже сказал. Напоминает езду на мотоцикле. Только тут можно спокойно смотреть в окно на пейзажи.

− А ты ведь мотоэнтузиаст, верно?

– Да. У меня два мотоцикла.

– Куда на них ездишь?

− Да много куда. Мы с моей второй половиной большую часть Европы проехали вместе. На работу езжу.

– А в Питер ездил?

− Ездил, да. Лет семь назад. Купил новый мотоцикл, проснулся утром и решил – надо поехать в Питер. В двадцать один год не особо много мозгов у людей, но очень много энергии. В общем, по дороге попал в аварию, чуть не разбился, но доехал как-то.

− Как я понимаю, центр управления Surfingbird находится в Москве, но и в Питер ты ездишь по работе. Зачем ты сейчас приезжал?

− Тут много наших подрядчиков, математики или, как мы их называем, дата-сайентисты тут тоже живут. Вот с ними встречался сегодня. На самом деле, конечно, можно и дистанционно что-то уладить, но лучше лично. А вообще я езжу в Петербург, чтобы как-то перезагрузиться, потому что он более спокойный. И все наши коллеги, которые сидят в Питере, они более расслабленные в своей естественной среде. Поэтому с ними приятнее общаться в Питере. Когда они в Москву приезжают, становятся немного суетливыми, а вот дома они нормально себя чувствуют.

Сергей Шалаев

– Расскажи немного про историю Surfingbird. Ведь до того, как начать свое дело, ты был сотрудником в Mail.ru, потом работал на портале Woman Journal. Как все началось?

- Ну, я как-то устал немножко от Mail. А когда работал в WJ посмотрел случайно фильм Кубрика «Цельнометаллическая оболочка». Там в одном из эпизодов саундтреком идет песня группы Trashmen – Surfingbird. Я загуглил и оказалось, что домен свободен, я его быстро выкупил. А штука в том, что у меня с коллегой Дмитрием Шалашовым (прим. ред. – сооснователь Surfingbird) уже тогда была идея. Мы жили друг напротив друга у метро «Динамо». И вот мы с ним подумали, что вокруг есть много людей, которые – нам почему-то это показалось логичным – хотят друг с другом знакомиться. И мы решили, что нужно сделать какую-то рекомендательную систему, которая будет советовать соседей. И можно было бы выбирать людей по интересам и потребностям: «мне не с кем ездить в "Ашан"» или «мне не с кем сходить в спортзал», или «я хочу заняться сексом один-два раза». Но мы быстро отказались от этой идеи, так как поняли, что далеко не все захотят указывать, где они живут. Так что мы еще подумали и решили переделать это в рекомендательную систему контента. Сразу же стало понятно, что это штука нужная. Я по опыту работы в Mail и WJ знал, что основная проблема медиа в том, что они не умели доставлять контент до пользователя, а пользователь в свою очередь совершенно не умел его найти. Мы пытались эту проблему решить. И в итоге за пять лет мы ее решили и сейчас раздаем 40 миллиардов рекомендаций в месяц. Любой человек, которого ты увидишь, когда сойдешь с поезда, скорее всего взаимодействует с нашим продуктом.

– Сам того не зная.

– Да. Мы незримы!

− Но начиналось все с того, что пользователь совершенно осознанно заходил на ваш сайт и настраивал потоки интересов, синхронизировал с Facebook, например, если я правильно помню. Теперь вы сконцентрировали работу в b2b-секторе. Как так получилось?

− В какой-то момент нас стали душить социальные сети. Они разработали свои рекомендательные сервисы, и уже стало очевидно, что для многих людей весь интернет вообще сконцентрирован в сетевом аккаунте. Чтобы конкурировать с такой махиной, как, скажем, Facebook, нужно было вкладывать достаточно большие суммы. Мы решили не ввязываться в это и направили свою технологию в b2b. Мы сделали это прошлой осенью. Тогда за первый месяц мы раздали всего один миллион рекомендаций. А за март прошедший у нас уже порядка сорока миллиардов, как я сказал.

– Расскажи, как работает сервис?

− Смотри, вот есть, к примеру, на сайте СМИ статья. Вокруг нее есть некая контентная обвязка, блок «читать также». Вот этот блок как раз формирует наша технология. То есть мы помогаем медиа управлять своей выдачей рекомендаций. Мы приходим в редакцию и говорим: «Не нужно вам ничего делать, выдумывать, мы берем все на себя. А вы займитесь чем-то полезным, напишите еще несколько статей, например. А блок мы будем формировать, и он будет работать лучше, чем если бы его делала редакция». Нам иногда главный редактор какой-нибудь говорит: «Какие еще роботы, какая автоматизация! Я же главный редактор, я держу руку на пульсе, я все чувствую. Мы сами справимся». Мы тогда пытаемся аргументировать. Вот смотрите, говорим, ваш сайт посещают 100 тысяч, миллион человек в день. Вы же не можете держать руку на пульсе каждого из них. Среди них есть разные категории – домохозяйки, студенты, владельцы айфонов… Для них всех нужно что-то свое, разные рекомендации. Ваша редакция не может этого сделать, потому что она не может так глубоко анализировать данные. Вот в этом основная проблема медиа – далеко не все готовы меняться и становиться технологичными.

Сергей Шалаев

– А что такое технологичное медиа?

− Да все просто. Любое медиа, которое готово внедрять новые технологии для достижения конечного потребителя – технологично. Когда ты начинаешь анализировать то, что ты делаешь, и использовать дата-подход, чтобы просто понимать, зачем вообще у тебя редакция эти материалы пишет, как юзеры на них откликаются, ты автоматом становишься технологическим медиа. Все! Тебя начинают любить женщины, и дети хотят стать тобой.

– И сколько таких технологичных медиа у вас сейчас в портфеле?

– Порядка полутора тысяч. РИА, Adme, Coub, Lifehacker, Lifenews – все наши клиенты.

– Вы предоставляете сервис, технологию. Медиа соглашаются. А вам с этого какая выгода?

− А мы в эти рекомендации подмешиваем рекламу и ее-то и продаем. Мы вначале пытались как-то и сервис продавать, но потом оказалось, что у медиа просто нет на это денег. Очень тяжело, знаете ли, продать что-то тому, кто не готов за это платить. А тут еще и кризис… Так что решили, что отдаем бесплатно, подмешиваем свою рекламу, да еще и делимся с площадкой.

– И сколько вы сейчас на этом зарабатываете?

– На этот году у нас, по-моему, план в 250 миллионов рублей.

− Вы за все время работы привлекли порядка 5 миллионов долларов инвестиций, в том числе от фонда Дурова и Мильнера и инвесткомпании Klever Internet Investment Ltd. (KIIL) основателя девелоперской группы ПИК Юрия Жукова. Вложения инвесторов уже окупились?

− Все, что мы зарабатываем, мы реинвестируем, чтобы увеличивать стоимость компании. Все акционеры понимают, что лучший момент, когда они смогут отбить инвестиции – это все-таки продажа компании. Собственно, вся наша политика развития компании направлена на то, чтобы захватывать рынок, монополизировать его, выйти на другие рынки, показать валютную выручку и, возможно, продать.

− Как я понимаю, Surfingbird в формате b2b сейчас работает на рунет. А как вы планируете выходить на другие рынки?

− Для этого мы запустили Relap. Он работает на территории СНГ и в Европе, он сейчас будет работать и в США, и в Латинской Америке..

Сергей Шалаев

– В чем отличие Relap от Surfingbird?

− Relap произошел следующим образом. Мы взяли Surfingbird, один день мы программировали и два дня мы просто пытались как-то урезать систему, потому что Surfingbird внутри очень сложный. Идея же Relap была в том, чтобы сделать его проще для клиента. И Relap был сделан как раз для того, чтобы не было барьера для входа на другие рынки. Ведь с Surfingbird какие-то постоянные сложности: надо прийти, обойти всех, спросить, согласны ли сотрудничать, уговаривать. Мы же не умеем, как Google, душить издателей и говорить, либо вы с нами так работаете, либо вообще не работаете. А с Relap клиент может работать самостоятельно, он встраивается на сайт самостоятельно и приносит какую-то пользу прямо сразу – из коробки. И на это есть спрос, потому что медиа во всем мире все-таки стараются стать технологичнее, равняются на Buzzfeed, который по технологиям вообще где-то в космосе, как ровер Curiosity. Но они не могут этого сделать, потому что если объективно посмотреть на медиа, там всегда в штатном расписании будут преобладать редакторы, а программистов там меньше, а дата-сайентистов там нет вообще. А на мой взгляд, дата-сайентист должен быть в редакции второй человек после главного редактора, он должен отвечать на вопросы редакции: «Зачем мы все это делаем? Куда двигаться дальше?» Ведь с помощью анализа можно сказать вплоть до каких-то слов, как именно реагирует аудитория. И, соответственно, можно менять редакционную политику в сторону пользователя. Такого сейчас в российских медиа нет, но мы пытаемся это привнести – и привнести системно.

Сергей Шалаев о конкуренции с Google

− Мы с тобой начали с того, что ты рассказал про свои ощущения, про разницу между москвичами и петербуржцами. А мы еще просили с помощью ваших шпионских технологий показать эту разницу. Вы же все про нас знаете. Так в чем разница между нами?

− Да, да, да! Я тут попросил своих математиков раскопать, и вот они раскопали. Если смотреть по новостям, чем где интересуются, то картина такая. Питерцев интересуют конкретные события в городе, то есть петербуржцам интересен сам Питер. Что там у них происходит – Матвиенко сбивает сосули или еще что. Локальным событиям они предпочитают любые другие. Москвичам же на это наплевать.

Сергей Шалаев о том, что ищут жители Москвы и Петербурга в интернете

– На Питер?

− На Москву! Москвичи про Москву ничего не читают. Если они вообще что-то читают, то это о том, что происходит в России и в мире. Газпром, Сбербанк, Минфин, ЦБ, Сирия, кризис. Если смотреть по гастрономическому срезу, то москвичам интересна какая-то беспощадная крафтовая хэнд-мейд фигня. Типа как сварить дома пиво и вообще как готовить дома. Настойки, наливки, самогон – вот это все москвичи. А питерцы просто идут в бар и пьют, не заморачиваются. Москвичи еще постными блюдами очень интересуются. Питерцам это до фонаря, как оказалось.

– Получается, что Москва такая суетная, дерганая, спешащая, а все равно народ находит время.

− Ну да, приходишь домой уставший, выжатый и чувствуешь, что пришло время сварить пиво! Я вот тоже сейчас по вечерам в мотосервисе копаюсь со своим мотоциклом. Хочется что-то делать руками. Но вообще, меня это сначала удивило – эта тенденция с хэнд-мейдом. А потом я вспомнил, что у меня двое бывших коллег из Mail.ru дома гонят самогон. Математик один варит дома пиво. Один руководитель отдела делал дома сидр, а потом старался делать из него кальвадос, которым пытался нас напоить, а мы тактично отказывались.

– А по регионам у вас есть какие-то данные?

− Мы это смотрели довольно давно, но там так же, как в Москве, всем наплевать на новости своего города. Там тоже читают новости, которые значимы для всей страны. Так что вот такое внимание к своему городу – это исключительно для Петербурга характерно.

– Ты уже говорил, что одна стратегия вашей компании направлена на то, чтобы достичь хороших показателей и продать. Я общался с другими стартаперами, и вот всегда в этих разговорах речь идет о продаже своего бизнеса. Почему обязательно надо продавать его? Почему нельзя развивать дальше?

Сергей Шалаев о своей роли в компании

− Да нет, здесь никто не говорит, что обязательно надо продавать. Это просто один из возможных вариантов развития компании. Можно постепенно превращаться в какую-то большую компанию. Моя основная задача как CEO – обеспечить работу так, чтобы в итоге акционеры получили возврат инвестиций. Вот есть у меня еще один бизнес. Мы с моей второй половиной занимаемся производством мотоциклетных курток. Вот его я бы, наверное, никогда не продал. Он очень сильно с нами связан эмоционально. С другой стороны, с Surfingbird я тоже очень связан эмоционально…

– Первая любовь, первый успех?

– Да! Просто в интернете ты можешь за три дня сделать продукт, и он уже будет работать. А ту же мотокуртку за три дня с нуля до конечного продукта не сделаешь. То есть, когда мы говорим о каком-то IT-бизнесе, что его можно продать через три года, по летоисчислению реального сектора это 10-15 лет по интенсивности. А за 10-15 лет можно очень сильно устать психологически. И вот Surfingbird – это мой очень трудный ребенок, я его люблю, но он уже дорос до гигантских масштабов, и я понимаю, что иногда психологически не готов к такой скорости. Мне приходится дополнительно адаптироваться.

– Садишься на мотоцикл и уезжаешь?

– Да, сажусь и уезжаю.

Сергей Шалаев

Мы заканчиваем разговор после двух часов ночи. За последние сутки Шалаеву из-за переездов еще толком не удалось поспать. Но мы все равно решаем, что хорошо бы прогуляться до вагона-ресторана. По пустым коридорам спальных вагонов мы добираемся до цели. Заказать мы уже ничего не можем – поздно, но и гнать нас отсюда никто не гонит, все с нами любезны.