Суверенный ИИ Германа Грефа: станет ли «Сбер» «русским Huawei»
«Он поменяет буквально все»
Как звучат эти фразы? «Через пять лет мы сможем принимать примерно 80% всех решений автоматически, с помощью искусственного интеллекта». «Это означает, что в нашем случае десятки тысяч людей потеряют свою сегодняшнюю работу». Банально до отвращения, правда? Весной 2026 года — безусловно. Но Герман Греф говорил об этом 10 лет назад, на «Дне Вышки» в Высшей школе экономики осенью 2016-го.
В том же году из названия Сбербанка исчезло слово «банк», и Греф объявил о начале его трансформации в «Сбер» — «цифровую финансовую экосистему», в большой степени опирающуюся на искусственный интеллект. Стоит отметить, что до революции генеративного ИИ оставалось еще несколько лет, и тогда более популярным был термин machine learning, «машинное обучение». «Сбер» использовал технологии ML для анализа больших данных, скоринга, развития визуальной и голосовой биометрии и множества других вещей. Как, впрочем, и многие другие банки.
Но заверения главы «Сбера», что ИИ скоро заменит людей, многие восприняли с нескрываемым скепсисом: это выглядело далеким и скорее теоретически возможным будущим. Грефа это ничуть не смущало. «Самый горячий тренд — искусственный интеллект: он поменяет буквально все, и его применение возможно везде», — убеждал он финалистов конкурса «Лидеры России» зимой 2018 года.
Технологическое направление «Сбер» развивал с начала 2010-х годов, просто сначала им занимался «Сбертех», своего рода внутренняя лаборатория, а в 2016 году ее наработки развернули на весь банк. «Сбер» строил облачные платформы, писал программное обеспечение, запускал новые суперкомпьютеры, потом занялся ЦОДами и «умными устройствами» и вообще был очень активен в сфере технологий. А руководитель банка не пропускал ничего, связанного с ИИ, стараясь участвовать во всех инициативах.
Когда в 2019 году в России утверждали стратегию развития ИИ до 2030 года, именно Греф стал человеком, который объяснял тонкости искусственного интеллекта президенту России Владимиру Путину. В том же году «Сбер» вошел в Альянс в сфере ИИ (вместе с «Яндексом», МТС, Mail.ru Group и рядом других российских компаний и научных организаций) и стал инициатором проведения AI Journey, «Путешествия в мир искусственного интеллекта», главной ежегодной конференции в этой области, на которую в последние годы обязательно приезжает Путин.
«Очевидно, что технологии генеративного искусственного интеллекта становятся ключевыми, стратегическими, — говорил президент Владимир Путин на этой конференции зимой 2025 года. — Критическую зависимость от чужих систем мы не можем допустить. Для России это вопрос государственного, технологического и, я бы сказал, ценностного суверенитета, поэтому наша страна должна обладать целым комплексом собственных технологий и продуктов в области генеративного искусственного интеллекта».
У «Сбера» есть свой комплекс в этой области: большая языковая модель GigaChat с полным циклом разработки и своей архитектурой, работающее на его основе семейство моделей и ИИ-агентов и даже первый человекоподобный робот по имени Грин. И банк будет тратить на развитие генеративного ИИ все больше, сказал Греф на созвоне с аналитиками в феврале 2026 года: «Мы увеличиваем наши вложения в обучение моделей, и в ближайшие годы нам никуда от этого не деться, мы будем видеть опережающий рост». Ранее он называл сумму таких инвестиций: 600 млрд рублей в 2024–2026 годах, из них 350 млрд рублей «Сбер» потратит в этом году.
Конечно, в России не только «Сбер» занимается ИИ: есть «Яндекс» и его Alice AI (бывший YandexGPT), есть менее масштабные разработки «Т-Технологий», МТС, МФТИ, «Сколтеха» и других компаний. Но именно «Сбер» чаще других подчеркивает, что его модель ИИ — целиком отечественной сборки. «Полностью российская, буквально «от болтов и гаек», — говорил первый зампред «Сбера» Александр Ведяхин в недавнем интервью Forbes. Почему это важно?
В середине марта был опубликован проект федерального закона «Об основах государственного регулирования применения технологий искусственного интеллекта», который среди прочего предсматривает разделения отечественных моделей ИИ на «суверенные» («национальные»), «доверенные» и «трансграничные». «Суверенная» модель в нем выглядит приоритетной, если не единственно возможной, для стратегически важных отраслей. Но для этого все стадии ее разработки, обучения и эксплуатации должны проводиться на территории страны российскими компаниями и гражданами с использованием наборов данных, сформированных в России, и без использования компонентов, разработанных за границей.
У законопроекта есть как минимум одно слабое место: Россия не производит процессоры для ИИ-вычислений, подобные тем, что выпускает американская Nvidia или китайская Huawei. С одной стороны, «железо» для модели — это не сама модель, с другой стороны, может ли она быть подлинно суверенной, если ее работа критически зависит от иностранного оборудования?
Для развития суверенного ИИ не хватает «всего сразу», говорит источник Forbes в отрасли микроэлектроники: «У нас нет глобальных поисковиков, не хватает мощных дата-центров, которые смогут обучать ИИ, размеченных датасетов, ну и денег не хватает. И очень не хватает чипов, потому что нужны самые передовые и быстрые, либо электрические, либо фотонные. Пока нет ни тех, ни других». Поставки любых чипов в Россию и все виды сотрудничества в этой области с компаниями из США, Евросоюза и Тайваня были прекращены уже весной 2022 года. И хотя те же чипы для ИИ все равно завозятся в Россию по параллельному импорту, говорят источники Forbes, их недостаточно, и в любом случае необходимы отечественные разработки. Решать эту проблему теперь предстоит в том числе и самому «Сберу».
В январе 2026 года «Сбер» за 27 млрд рублей купил у АФК «Система» 41,9% группы компаний «Элемент», а затем объявил оферту на покупку оставшихся акций у миноритариев. Таким образом, банк может стать основным владельцем крупнейшего в России производителя микроэлектроники, объединяющего более 30 предприятий.
Вероятно, теперь «Сберу» отведена роль «русского Huawei», говорит источник Forbes в технологической отрасли. «Не в том смысле, что «Сбер» должен стать крупнейшим производителем потребительской электроники, а в смысле роли Huawei в создании китайского ИИ и китайских процессоров», — уточнил он.
Вряд ли движение в сторону микроэлектроники было желанием самого «Сбера», который до последнего воздерживался от проектов в этой очень сложной и крайне затратной сфере. «Конечно, это наша совместная работа с правительством, прямо скажем, по развитию микроэлектронной компонентной базы», — признавался Герман Греф на созвоне с аналитиками вскоре после покупки акций ГК «Элемент».
Почему Huawei?
Huawei Technologies — не только один из крупнейших в мире производителей телекоммуникационного оборудования, сетевых решений и потребительской электроники, но и владелец вертикально-интегрированной платформы для ИИ полного цикла, от собственных серверов и чипов до больших языковых моделей и облачных сервисов. И если бы в Китае выдавали звание «суверенного ИИ», Huawei его точно получил бы.
Huawei в свое время тоже пришлось развивать микроэлектронику, тоже не совсем по своей воле и тоже вместе с правительством. До 2019 года компания в решающей степени зависела от иностранной продукции в сфере процессоров, сотрудничая с британским разработчиком чипов ARM и их главным мировым производителем — тайваньской TSMC. Но в 2019-м Минторг США внес Huawei и его структуры в «черный список», обвинив в шпионаже и нарушении санкций против Ирана, и запретил американским компаниям технологическое сотрудничество с ним. Тогда же под давлением США сотрудничество с Huawei прекратили ARM и TSMC. Годом позже США внесли в «черный список» и китайского производителя чипов SMIC, на который Huawei пытался перенести часть заказов. А затем еще больше расширяли и ужесточали санкции в области чипов как в отношении Huawei, так и Китая в целом.
Но уже через год после первых санкций компания запустила собственное, не зависящее от TSMC, производство процессоров для смартфонов и ноутбуков, а уже в 2024-м — процессоров Ascend 910C, не таких мощных и гораздо более энергозатратных, чем у Nvidia, но пригодных для ИИ-вычислений. Скорость говорит о том, что Huawei озаботился этим вопросом еще до введения санкций, но как удалось их одолеть — отдельная большая история. Многие важные моменты в ней до сих пор неизвестны.
После внесения в «черный список» Huawei начал скрывать почти всю свою деятельность в сфере микроэлектроники, опасаясь внесения партнеров в санкционные списки. Поэтому все описания деятельности компании в этой области сопровождаются оговорками вроде «предположительно». Предполагается, например, что компания инвестировала в развитие и модернизацию нескольких десятков предприятий по всему Китаю и что она тайно управляет как минимум 11 заводами, выпускающими чипы (достоверно неизвестно, принадлежат ли они Huawei или связанным с ним компаниям).
Общий объем инвестиций Huawei также неизвестен, а оценки сильно разнятся: модернизация и перезапуск одного завода может обходиться в сумму от $3–5 млрд до $10–20 млрд, в зависимости от мощности и уровня выпускаемых чипов. Понятно лишь, что компания тратила не только свои средства и, вероятно, не только на модернизацию своих заводов.
Правительство Китая выделяет деньги на развитие индустрии чипов с 2014 года. Для этого были созданы три национальных фонда, это так называемые «Большие фонды I, II и III». По оценке The New York Times, всего правительство Китая инвестировало через них не менее $150 млрд, и большую часть — начиная с 2019 года. Крупным и, скорее всего, крупнейшим получателем этих денег был Huawei и его партнеры. При этом результат может выглядеть скромно: по расчетам аналитиков DBS Group, Китай сейчас может обеспечить свои заводы собственными чипами лишь на 35%. Однако такого результата не удалось добиться ни одной стране мира. И Китай не остановить: сейчас обсуждается создание четвертого фонда на сумму $70 млрд, что должно помочь увеличить эту долю к 2030 году до 50–60%.
Китай все еще выглядит догоняющим, а лидер, США, тоже не стоит на месте. В 2022 году американцы приняли свою программу развития индустрии чипов на $280 млрд. Еще $500 млрд в развитие микроэлектронных заводов на территории США вложит правительство Тайваня и тайваньские компании. Евросоюз же выглядит бедным родственником: его программа в этой сфере оценивается в €43 млрд.
Но утвержденная в начале 2026 года государственная программа развития российской микроэлектроники до 2030 года оценивается всего в 1 трлн рублей, или примерно $13 млрд по текущему курсу. По данным издания Cnews, примерно четверть этой суммы должен будет вложить «Сбер» (банк это никогда не комментировал). Притом что России нужно начинать с гораздо худших стартовых позиций, чем тому же Китаю, главная цель российской программы — в принципе наладить в России масштабное производство компонентов процессоров и самих чипов, пусть устаревших поколений, начать импортозамещение и постепенно перейти на современные технологии. Сможет ли «Сбер» сыграть роль «русского Huawei» и стать флагманом развития микроэлектронной отрасли России?
«Сможет ли «Сбер» построить Huawei? Конечно, не сможет. Существуют ли такие прецеденты в мире? Нет», — уверенно говорит топ-менеджер крупной компании в области микроэлектроники. «Ключевая ошибка здесь — спорить с метафорой, Huawei удобен как образ, но, если воспринимать буквально, разговор быстро упирается в тупик», — считает Евгений Семенов, заместитель гендиректора Центра биометрических технологий (ЦБТ), оператора государственной Единой биометрической системы.
«Сбер» может стать базой для развития микроэлектроники, но только в одной роли: как интегратор и якорь спроса, поясняет Семенов. «У «Сбера» есть редкий набор активов: модели и прикладные инструменты, инженерные команды, инфраструктура, деньги, доступ к крупнейшему B2B-рынку и госконтуру, плюс движение в микроэлектронику. Этого достаточно, чтобы быть центром сборки: задавать архитектуру, стандарты, требования к совместимости, собирать кооперацию, тянуть внедрения и эксплуатацию», — говорит он.
Проблемы, надежды и RISC
«Русский Huawei» в области ИИ есть смысл делать хотя бы ради обороноспособности, да и экономики. Но с чипов, наверное, лучше начинать с импортных», — считает источник Forbes на рынке микроэлектроники. «Китай выбрал путь повторяющего, грохнул миллиарды в микроэлектронику, а успехи-то очень скромные у него по производству чипов. Нет ничего прекраснее для ИИ, чем H-200 Nvidia, но, чтобы его создать, нужно лет двадцать. Пока мы будем повторять, они уже H-500 сделают. Надо развивать свою элементную базу, свою архитектуру», — объясняет он.
Пока главной надеждой в области дизайна чипов остается RISC-V (произносится «риск файв»). Это открытая и бесплатная архитектура и система команд для создания программ и процессоров, разработанная Калифорнийским университетом в Беркли (в 2026 году его внесли в России в реестр нежелательных организаций). В российский Альянс RISC-V входят «Байкал Электроникс», Yadro, «Аквариус», ГК «Астра», «Микрон» и ряд других компаний.
В 2024 году к альянсу присоединился «Сбер»: по данным его пресс-службы, банк ведет адаптацию и разработку софта под эту архитектуру, тестирует решения для облачных платформ и вычислительных систем и участвует в формировании экосистемы RISC-V в России. Но сейчас «Сбер» связан с участниками альянса еще больше: он крупный акционер «Микрона» (входит в ГК «Элемент»), небольшой акционер «Астры» (около 5%) и основной кредитор «Аквариуса». В условиях санкций RISC-V стал спасением для российских разработчиков чипов. По данным «Коммерсанта», с 2024-го по осень 2025-го они выпустили около 3 млн процессоров, построенных на этой архитектуре, — почти 40% всего российского производства. В основном это микроконтроллеры, то есть совсем простые чипы для бытовой техники, систем автоматизации или беспилотников. Но у Альянса RISC-V есть и проекты дизайна сложных чипов, пригодных для ИИ-вычислений: в 2026 году планируется представить четыре прототипа. Правда, один из них, от компании Yadro, рынок ждет уже пятый год.
«Через open source действительно решается масса вещей, и он двигается от софта к харду. Но вот именно ИИ — это особая архитектура, и RISC-V скорее периферийная технология для этой цели. Прочие задачи типа АСУ ТП, простые вычисления, RISC-V, конечно, возьмет на себя», — говорит источник Forbes в отрасли микроэлектроники. Но даже если прототипы ИИ-чипов появятся уже завтра, производить их в России будет негде. «Открытая архитектура не заменяет фабрик, техпроцессов, упаковки, памяти и производственного оборудования. Делать ставку на open source логично как на один из элементов, но он не может подменить всю стратегию целиком», — говорит сооснователь университета «Зерокодер» Кирилл Пшинник.
Поэтому ИИ-модели «Сбера» и остальных российских компаний будут работать на иностранных чипах, которые продолжают поступать в Россию по параллельному импорту. «К нам завозят GPU Nvidia, одни из самых последних моделей, какие именно, сложно сказать. У «Сбера» и «Яндекса», может быть, есть два десятка тысяч GPU», — говорит топ-менеджер крупной микроэлектронной компании.
Создавать техногиганта с полным циклом в сфере ИИ — очень дорого и очень сложно, стоит сосредоточиться на более реалистичных задачах, считает Евгений Семенов из ЦБТ. «Стране не всегда нужен Huawei. Стране нужен суверенный контур ИИ там, где нельзя зависеть от внешних вычислений, внешнего софта и внешних режимов данных: критическая инфраструктура, оборонка, часть госуправления, отдельные отрасли. Важно собрать управляемую автономность там, где она критична, и сделать это не лозунгом, а инфраструктурой», — заключает он.
Сможет ли «Сбер» стать базой для такого проекта? Скорее да, чем нет, отвечает Кирилл Пшинник из «Зерокодера», но «Сбер» не единственный претендент. По его мнению, «Сбер» выглядит одним из «естественных центров сборки» в моделях и корпоративных платформ, тогда как в облаке и экосистемной разработке силен «Яндекс», а в прикладном ИИ и эффективном инференсе — «Т-Технологии». «Сбер» действительно выглядит одним из национальных лидеров в ИИ, а Герман Греф — ключевым публичным визионером. Но если стране нужен не PR-образ, а реальный суверенный ИИ-контур, надо строить не «банк будущего», а технологическую коалицию, куда войдут «Сбер», «Яндекс», производители электроники, государство, университеты и крупные заказчики», — говорит Пшинник.
В этом смысле на роль «русского Huawei» как флагмана и объединителя гораздо лучше подходит, например, «Росатом» — производственный гигант, работающий с физическим миром, считает сооснователь ИИ-интегратора Metalab Сергей Батулин. Но здесь есть проблема. «Росатом», как и любая госкорпорация, сфокусирован на основном бизнесе, будь то мирный атом, атомные подлодки или Севморпуть. Любой проект за рамками этого фокуса, например разработка суперпроцессора, рискует стать побочным», — говорит он. А ответственность за подобные проекты обычно бывает размыта, и они очень редко становятся успешными даже в частных компаниях.
Единственный сценарий, при котором госкорпорация сможет добиться успеха, — это если создание суверенной ИИ-экосистемы станет вопросом выживания ее основного бизнеса, заключает Батулин. Впрочем, если верить Грефу, для «Сбера» все так и есть, и эта задача больше, чем сам банк. «Развитие фундаментальной модели собственного производства — это не только залог будущей конкурентоспособности «Сбера», но и ключевой элемент технологического суверенитета страны», — заявил Герман Греф на созвоне с аналитиками зимой 2026 года.
При участии Георгия Перемитина, Романа Рожкова, Владислава Нового