Стабильность, тишина, община и психотерапия: что молодые люди ищут в религии
«Поколение Z стекается в церковь ради общения, веры и свиданий», — пишет The Wall Street Journal, а Barna Group (фирма, изучающая религиозные тенденции в США) сообщает, что христиане поколения Z посещают церковь чаще, чем миллениалы, поколение X и беби-бумеры. Похожие процессы заметны и в России: к примеру, за последние годы доля молодых людей, считающих себя православными, выросла практически в два раза, согласно данным ВЦИОМ по 2025 году. Forbes Young решил разобраться, зачем молодые люди приходят в религию и что они там ищут: Бога, поддержку или просто компанию?
Где обитает Бог
Сегодня молодые люди не просто посещают службы и соблюдают ритуалы — они создают собственное комьюнити вокруг веры. Традиционные форматы не исчезают, а дополняются новыми: лекториями при храмах, православными кофейнями, киноклубами. Например, одно из самых передовых и модных прихрамовых заведений Москвы — «Кафе-трапезная Antiпа», расположенная при храме священномученика Антипы Пергамского на Колымажном дворе. Во внутреннем дворике напротив Пушкинского музея молодые люди часто собираются, чтобы поработать, отдохнуть или встретиться с друзьями. Здесь можно выпить чай или кофе, поесть, а еще купить аксессуары на религиозную тематику в церковной лавке.
Такие места, по мнению 24-летнего студента семинарии, будущего священника и блогера Стефана (Степана) Булдакова, упрощают вход в религию, особенно для молодежи: «Основная трудность и загвоздка в приходе новых людей в храм — это непонимание. Что это такое и с чем это едят? Вроде свечку поставил, а дальше-то что? Кофейня — это что-то легкое, доступное, понятное. И если для человека проще будет зайти в храм через кофейню, то слава Богу. Главное — не забыть, что мы служим Богу, и не сместить вектор из «кофейни при храме» в полноценный «бизнес под прикрытием религии».
Сам Стефан создал бренд одежды PisTis. «Идея возникла с появлением аудитории, я понял, что могу дать людям что-то большее, чем видеоконтент, — делится он. — PisTis переводится с греческого как «вера», и именно вера является двигателем бренда. Его суть — отдавать часть прибыли храмам, в которых совсем мало прихожан и они нуждаются в глобальных ремонтах или даже постройке с нуля». Он работает как самозанятый, продажи запустил три месяца назад — выручка на 28 мая составила 572 607 рублей (отчетность есть в распоряжении Forbes Young). Стефан признается, что, несмотря на принадлежность к православной традиции, старается делать не самые привычные изделия: «Часто вдохновляюсь streetwear-брендами (streetwear — уличный стиль одежды, зародившийся на пересечении американских субкультур 1960-х и 1970-х годов. — Forbes Young) фешен-индустрии». По его словам, аудитория у PisTis разная, но его ровесников среди покупателей — бóльший процент: «Надеюсь, в будущем я смогу организовать пространство для этих ребят, в котором можно будет одеться, поесть вкусной постной еды и организовать паломничество в какой-нибудь монастырь».
Путь в религию
Иногда входом в религию становятся не офлайн-пространства, а соцсети. TikTok и Instagram (принадлежит Meta, которая признана в России экстремистской и запрещена) стали местом, где молодые верующие делятся поддерживающими цитатами из Писания, а священники-блогеры разбирают мемы и отвечают на острые вопросы. «Такие тренды в TikTok и других соцсетях действительно заметны: зумеры рассказывают, что вот-вот уйдут в монастырь, продвигают образ верующей TradWife (традиционной жены) и всерьез задаются вопросами о Боге и смысле», — подтверждает религиовед Никита Образцов.
При этом даже в соцсетях не всегда найдешь собеседника для разговора «о главном», но в церковной общине, по словам 19-летней Марии Панфиловой из Санкт-Петербурга, это пространство появляется: «В обычном кругу друзей мы обсуждаем дела, планы, эмоции — и это важно. Но в церковной общине есть пространство для вопросов, на которые нет готовых ответов: о смысле страдания, о молитве, о том, как жить с надеждой в неопределенности. У нас чудесный молодежный приход при храме Воскресения Христова у Варшавского вокзала, здесь я нахожу отдушину в общении с ребятами, всегда могу поделиться своими переживаниями, страхами и точно знаю, что решение мы будем искать у Бога».
Так путь в религию сегодня может начинаться не с догм и ритуалов, а с поиска новых друзей и сообщества, как случилось с 28-летней Керен Бульгак Безденежных. «Я всегда знала, что у меня есть еврейские корни, но в общину я не ходила, и мои знания о традиции были очень обрывочные, но когда я переехала в Москву из Калининграда, узнала, что здесь есть молодежные еврейские сообщества. Так я попала в клуб Яхад Jewell, — рассказывает девушка. — Там же я впервые узнала, что понятие «еврей» неотделимо от понятия «иудей», то есть это человек, придерживающийся постулатов иудаизма. Мне очень откликнулись ценности иудаизма, и я начала глубже в это погружаться. Постепенно начала соблюдать цниют (правила, относящиеся к одежде и поведению), шаббат (особый день, когда мы отдыхаем от всей работы), кашрут (диетарная система)».
Запрос на подобные сообщества — попытка восполнить то, чего не хватает в современном городе. «Отчасти это вопрос о том, чего в принципе не хватает молодому городскому человеку. Спортзал, коворкинг, университет — это места, где люди находятся рядом, но не вместе. Даже в магазине зумеры готовы постоять в очереди на кассу самообслуживания, лишь бы не идти пробивать товары к одиноко сидящему работнику, — рассуждает Никита Образцов. — Религиозная община исторически предлагала другое: регулярный ритм совместных практик, общий язык для разговора о наиболее важном. И для меня не удивителен хайп вокруг религиозных сообществ для зумеров — срабатывают компенсаторные механизмы. Такие группы имеют относительно низкий порог входа, они предлагают доступное и приятное объединение с другими, не требуя ничего взамен».
Премиум-подписка на работу с собой
Не только точки входа, но и причины обращения к религии у молодых людей разные. Одна из них — потребность в стабильности. Как объясняет Никита Образцов, мы живем в нестабильном мире, где молодому человеку сложно с уверенностью смотреть в завтрашний день: недвижимость почти недоступна, а ежедневный думскроллинг в соцсетях создает дополнительную тревожность. С точки зрения социолога и политолога Рональда Инглхарта и профессора сравнительной политологии Пиппы Норрис, поворот к религии в этой ситуации логичен, и в российском контексте подтверждается данными опросов студентов, которые обращаются к традиционным духовным практикам именно в кризисные периоды.
В потоке тревожных новостей и кризисов религия возвращает точку опоры, соглашается Мария Панфилова: «Для моего поколения, выросшего в мире информации, скоростей и внешнего успеха, особенно созвучна тема внутренней тишины и подлинности. Мы устали от картинки, и в религии ищем не эстетику, а глубину. Но при этом нам важно, чтобы вера не была архаичной, чтобы она говорила с нами на языке сердца, а не только ограничений и правил».
Так, для некоторых молодых людей вера становится способом борьбы с тревогой, чувством вины или инструментом для самоанализа. При этом они осознают, что исповеди и беседы со служителями помогают разбираться в себе и своих поступках, но не заменяют психотерапию. «У любого человека, даже религиозного, могут быть тяжелые периоды. В иудаизме есть разделение между Б-жественной (отвечающей за духовную жизнь, пишется именно так в традиции иудейской религиозной культуры — так избегают написания полного имени Творца, чтобы оно не было стерто или осквернено. — Forbes) душой и животной (отвечающей за физическую жизнь) душой. И психология — это язык для общения с ней [животной душой]: решение различных проблем, проработка травмирующего опыта, выход из депрессивного состояния, — рассказывает Керен. — Я бы сказала, что иудаизм — это премиум-подписка на работу с собой, где ты прокачиваешься не только на физическом уровне, но и на духовном. Мне стало гораздо легче в тяжелых ситуациях, особенно в тех, на которые я не могу повлиять, от понимания того, что этим миром управляю не я, а тот, кто точно лучше знает, как конкретно мне сейчас должно быть лучше».
Похожий опыт переживал и 28-летний мусульманин Джей Мамедов. «Обсудив свои наблюдения и мысли с психотерапевтом, я понял, что мне пора взаимодействовать со своей иррациональной, верующей частью. Помню, как он (немусульманин) мне сказал: «Джей, ты идешь либо к себе, либо от себя». Я пошел к себе. Стало спокойнее, — делится молодой человек. — Бог психотерапевтичен: он прощает, если искренне раскаялся, усмиряет ненасытное эго, учит принятию, благодарности, доверию к жизни».
Психотерапия и религия не конкурируют, а решают схожую задачу на разных уровнях, резюмирует действующий священник и психолог Сергей Попкович. «С христианской точки зрения покаяние (греч. metanoia) — это не только «бить себя в грудь», а смена направления ума, способность мыслить и жить принципиально иначе. Это фундаментальный пересмотр своих принципов жизни и признание части из них разрушительными, — рассказывает специалист. — Психотерапия помогает человеку заметить деструктивные паттерны, циклы поведения, установки, обрести инструменты для их изменения. Исповедь — это свидетельство перед Богом о готовности взять ответственность за свою жизнь, признать свои ошибки и свое несовершенство и при этом не разрушиться под тяжестью вины».
«Я чувствую, что в моих действиях чуть больше мотивации, чем у других. Я верю, что у каждого должна быть своя миссия (шлихут), — подчеркивает Керен. — Это задача, через которую ты влияешь на мир. Именно так я отношусь ко всему, чем занимаюсь. Это распространяется и на работу (я организатор мероприятий), и на мой блог, который я активно веду последний год».
Опора, а не доктрина
Однако говорить о религиозном ренессансе среди молодых людей преждевременно, считает Никита Образцов и напоминает, что для молодежи характерна так называемая «лоскутная религиозность»: люди зачастую собирают себе веру по кусочкам, не привязываясь к одной традиции. В установках такого человека христианство может сочетаться с йогой, випассаной (техникой медитации) и даже астрологией.
«Сходить на концерт и пройти христианский квиз, сфоткаться с чашкой флэт уайта в православном кафе и репостнуть очередной остроумный ролик священника Павла Островского — это одно, — объясняет религиовед. — Стать частью церкви, участвовать в таинствах, поститься, читать Писание и святоотеческую литературу, сделать религию полноценной частью своей жизни, отказаться от добрачного секса и токсичности в интернете — совершенно другое дело».
Многие молодые люди воспринимают религию как часть культуры и способ идентифицировать себя. «Для поколения, которое родилось в гонке за материальным успехом и успело увидеть усталость своих родителей от жизни «как белка в колесе», вера становится альтернативным способом легитимировать себя как «другого» — живущего по правилам, отличным от логики бесконечного потребления и выгорания, — считает Сергей Попкович. — При этом речь часто идет не о полном согласии с доктриной конкретного религиозного института. Для многих молодых людей вера — это прежде всего внутреннее ощущение себя, личный духовный опыт. Человек может прийти к священнику, обратиться к религиозному языку, но это совсем не означает автоматического принятия всей транслируемой модели религиозности».
При этом для Джея Мамедова, как и для многих других молодых людей, вера — это не дань традициям или популярным тенденциям, а личный выбор. «Моя вера никак не связана с трендами, мировым контекстом, окружением. Это личный, довольно затейливый путь, — рассказывает молодой человек. — В этом году я второй раз в жизни держал Рамадан. Каждый день перед разговением, как это положено, просил у Аллаха прощения за прошлые и будущие грехи. На краю календаря, которым я пользовался, была цитата: «Каждый день поста ради Аллаха удаляет лицо постящегося от огня Ада на расстояние, равное 70 годам пути». Мой разум не понимал ни ада, ни этих подсчетов, но ком в горле стоял».
Станет обращение молодого поколения к религии массовым или нет — покажет время. Но, как отмечает Никита Образцов, уже сейчас ясно: религиозный опыт среди молодежи становится более индивидуальным и осознанным.