Осень империи | Forbes.ru
$58.84
69.34
ММВБ2152.41
BRENT63.39
RTS1153.32
GOLD1253.45

Осень империи

читайте также
Сцена или гардероб: как люди с аутизмом работают в сфере культуры Где посмотреть балет «Щелкунчик» до Нового года Казус Мединского: нужна ли научная степень чиновнику Хищения в области культуры: «Седьмая студия» Серебренникова и еще топ-пять громких дел Топ-5 майских арт-событий Минимализм снаружи, максимализм внутри: россиянка Юлия Пересильд – амбассадор швейцарского часового бренда Оперный театр: что слушать на Рождество NET покажет: как провести фестиваль с крошечным бюджетом в 15 млн рублей Шесть трендов Tesla не выживет Благословенная пустота Необходимый майор Полигон постимперского поведения Поколение индиго. Вход свободный Эффективность спада Сколько не будет стоить нефть Есть ли жизнь после ВВП? Финансовый муравейник За инвестиции ответишь Болотная символика: почему современное искусство превращают в «культурную ренту» Мама рядом
#культура 03.07.2015 00:00

Осень империи

Игорь Порошин Forbes Contributor
Как Америка стала совестью мира.

Недавно на моей френд-ленте в Facebook всплыло удивительное видео — 150-секундная сцена из блокбастера «Армагеддон» 1998 года выпуска. В этой сцене вымышленный президент США с твердым арийским подбородком и знатным, арийским же, клювом обращается с речью к жителям планеты Земля.

Речь произносится за кадром. В кадре — калейдоскоп красочных открыток. Вот техасские фермеры с тщательно закрученными усами присаживаются у ящика, в аккурат напротив красивого восхода. Французский пастушок уложил на траву свой рожок и слушает американского президента, прижав радиоприемник к уху. Вот красиво выпачканные индийские детишки влетают в какую-то забегаловку, где пар валит и взрослые замерли в позе йога (во все щели лачуги бьет закатное солнце), внимая Президенту Всея Мира. Такой тип монтажа возьмут потом на вооружение и доведут до предела глобальные гиганты. Так MasterCard рассказывает о своем удобстве, а новая модель телевизора — о своем техническом величии.

«Армагеддон» я никогда не видел. И у меня ни разу не возникало мысли познакомиться с этим произведением. Более того, я почти уверен, что среди моих френдов никому этот фильм не может нравиться, никто о нем не вспоминает.

Но «Армагеддон» все же очень свое-временно напомнил о себе. Выложенное каким-то JakeJake и простодушно, без подвоха обозначенное «как лучшая речь всех времен», это видео на моей ленте перестало быть тем, чем, возможно, было изначально — пустым ностальгическим вздохом наивного любителя кино. «Армагеддон» вдруг засверкал блеском ценнейшей археологической находки.

Я не знаю, в чем точно сюжет — кажется, там американская космическая экспедиция отправляется спасать мир от какой-то инопланетной дряни. Но я абсолютно уверен, что такое кино больше не может появиться в Америке. Его непременно освистают. На него не пойдут. Вообще кино не будет. Денег на такое никто не даст. Потому что Америка стала другой.

Известно, что изменило Америку. Можно спорить о том, как Америка изменилась после 11 сентября 2001 года. Самая расхожая точка зрения, что американцы совершенно распустились после падения башен-близнецов, конечно, и самая невежественная.

Американцы на протяжении последних 70 лет так или иначе обозначали свое присутствие или участие практически в любой болевой точке мира, неся бремя хоть мирового арбитра, хоть вселенской Держиморды — кому как нравится.

В высшей степени наивно было бы приписывать террористам попытку запугать Америку, заставить ее разом отказаться от своей всемирно-исторической миссии. Скорее правы те, кто пишет Зло с большой буквы, усматривая в атаке 11 сентября сверхзадачу — не напугать Америку, а заставить задуматься. И Америка задумалась. Кто мы? Зачем мы? Куда мы идем?

Все, что происходило и происходит с Америкой в последние 14 лет, — результат этого мучительного размышления. На поверхности новостного потока все осталось как будто по-прежнему. Америка де-юре или де-факто председательствует при решении любого глобального конфликта. Но мы видим, с каким трудом теперь мировому монарху, прежде такому решительному и непреклонному, даются повелительные жесты. Он весь — сомнение.

Америка по-прежнему снаряжает за моря военные экспедиции. Но с каждым новым далеким взрывом они теряют в числе и размахе. И каждому новому походу за Справедливость предшествует яростная внутриамериканская общественная дискуссия. Хотя бы потому, что у Америки больше нет сколько-нибудь общего понимания, в чем состоит эта Справедливость.

Во время военных операций в Ираке и Афганистане последних 10 лет погибло впятеро меньше американских граждан, чем во время корейской войны 1950-х, и в 40 раз меньше, чем на вьетнамской бойне. И это не только, не столько потому, что военные технологии все больше и больше отчуждаются от того, кто их приводит в действие.

Из Империи действия Америка превратилась в Империю самопознания. В исторической перспективе это похоже на то, как Рим Августа отличается от Рима Марка Аврелия. Воинственность и сплоченность Рим принес в жертву наукам и искусствам. Самопознание — это и есть культура.

Главным свершением американской культуры последнего десятилетия стало рождение новой формы искусства — сериала, телевизионной драмы, наследующей и замещающей Большой Роман. В коммерческом смысле сериал — это оружие борьбы за свободное время взрослого, занятого, платежеспособного человека в эпоху информационного взрыва. В техническом — торжество искусства драматургии.

Здесь черное и белое сто раз меняются местами, окрашиваются в разные тона и в конечном счете ни черным, ни белым не являются. И это коренной пересмотр базовых положений американской культуры зрелищ — вызов, разрушение и отмена условного «Армагеддона». И если что-то самым ясным образом олицетворяет противоположность «Армагеддону», символизирует то, как изменилась американская культура, а вместе с ней и американское общество — before and after, то это, конечно, сериал Homeland.

В переводе на русский его название теряет богатство смыслов и оттенков. Но слово «Родина» все равно оказывается самым емким и самым важным. Герои «Родины» помещены его создателями в лабиринт, где они ищут ответ на вопрос лирической советской песни — с чего начинается Родина. Но в этих поисках нет никакой тихой тоски, успокоения нашей лирической песни.

Родина — это национальные интересы? А если интересы твоей семьи с ними не совпадают? Родина — это любовь? А что если твоя любовь к флагу совпадает с любовью к человеку, который этот флаг предал? Родина — это свое? А что если свое — дрянь? Родина — это ад. Потому что нет никакой возможности зафиксировать ее границы в своем сознании. Родина — это путешествие длиной в жизнь в поисках рая. У него нет и не может быть никакого результата. Родина — это наши стремления, желания. Родина ускользает, Родина неуловима, ее отражения дробятся, как в зеркальном зале. Поэтому нет никакой Родины.

Когда искусство живет на таком уровне сложности. Когда оно реализуется не в двухчасовом аттракционе, забывающемся сразу после финальных титров, а существует в прямой связи с самыми важными вопросами сегодняшнего дня и вечности. Когда оно волнует, увлекает, терзает десятки миллионов людей (буквально), совершенно невозможно без смеха смотреть речь президента США из «Армагеддона» 1998 года. Более того, трудно собираться в походы и сражаться за свободу в дальних краях.

Мы свыклись с мыслью, она нас греет, что во второй половине ХIX века Россия стала империей духа. Кто-то, и далеко не всегда на русском, называл ее в патетическом порыве даже совестью мира. Что проявилось в высших достижениях русского искусства — литературе Толстого, Достоевского, Чехова.

Вот так и Америка сделалась теперь совестью мира. И будущие индийские, китайские, индонезийские мальчики — или что там говорят другие колумнисты Forbes по поводу смены вех в мировой экономике — будут ездить в Америку по местам создателей ее великих сериалов, как сейчас американский славист отправляется в Россию на поиски dusha, Tolstoy и Dostoevsky.

Закрыть
Уведомление в браузере
Будь в курсе самого главного.
Новости и идеи для бизнеса -
не чаще двух раз в день.
Подписаться