$59.27
63.72
ММВБ2170.16
BRENT55.68
RTS1153.91
GOLD1212.90

Зачем Россия увеличивает производство нефти

читайте также
Россия впервые стала крупнейшим поставщиком нефти в Китай Экспортеры договорились: нефть будет дорожать? Хрупкие надежды. Что будет с ценами на нефть? Что экономисты и представители бизнеса говорят о пресс-конференции президента Новый курс: как события последних месяцев повлияют на рубль Сделка ОПЕК снижает риски для российских нефтяников Сокращение во благо. Какие секторы экономики выиграют от снижения добычи нефти? Нефть под ОПЕКой: влияние картеля на котировки будет недолгим Почему угольная промышленность устойчива к кризису ОПЕК договорилась: что будет с нефтью и рублем? Метаморфоза ОПЕК: что заставит нефтяной картель договориться В ожидании встречи ОПЕК: как изменилось настроение инвесторов Массовое сокращение: цена нефти грозит перевалить за $50 Решение нефтяного картеля: есть ли возможность заработать? Золотая жила российской оборонки: сохранит ли Москва индийский рынок вооружений Кто выиграет гиперзвуковую гонку - Россия или США? Американцы против саудитов: мифы и реалии закона JASTA Конгресс vs. Саудовская Аравия: чем опасен для США закон "11 сентября" Зачем Китаю украинская «Мечта» Вправе ли Еврокомиссия требовать от Apple доплаты налогов Чем Россия может привлечь арабских шейхов

Зачем Россия увеличивает производство нефти

Владимир Милов Forbes Contributor
Игорь Сечин и Александр Новак. Фото Сергея Фадеичева / ТАСС
Крупные компании трудно вовлечь в непредсказуемые манипуляции с добычей ради повышения цен

Очередные правительственные пресс-релизы о том, что нефтедобыча в России установила «новый рекорд» (на самом деле годовые темпы роста стабильно держатся на уровне 1,5%, что дает возможность фактически каждый день говорить о рекорде), вызывают у многих вопрос: а почему Россия продолжает наращивать добычу в условиях низких цен на нефть? Зачем помогать поддерживать избыток сырья на мировом рынке? Нельзя ли снизить производство и тем самым способствовать росту цен?

Вопрос о целевом снижении нефтедобычи крупными странами-производителями всплывает при каждом падении нефтяных котировок: этого ждут то от ОПЕК, то от других стран, в том числе России.

Стоит объяснить — почему этого не происходит и вряд ли произойдет.

Прежде всего, непосредственные решения о снижении/наращивании добычи принимают операторы нефтяных месторождений, то есть нефтяные компании. А им это невыгодно. По большей части в крупных странах-экспортерах издержки добычи сегодня низки, и компании продолжают получать хорошую прибыль даже при текущих мировых ценах (об экономике российской нефтедобычи — чуть ниже). Да, эта прибыль могла бы вырасти в случае роста цен, но никто из компаний не верит в то, что их конкретные решения по снижению добычи могут повлиять на рынок. Когда в 2001-2002 годах в правительстве обсуждалась тема сотрудничества с ОПЕК по снижению нефтедобычи, то руководители компаний так и говорили: «Мировая цена на нефть — это одно большое неизвестное, как и почему она формируется, никто не знает. Мы добычу снизим, потеряем доходы, а цена останется такой, как есть, или даже упадет». В итоге правительство так и не нашло тогда способа реально повлиять на компании с целью заставить их снизить добычу.

Это пример рационального подхода топ-менеджеров нефтяных компаний, в отличие от многих аналитиков и конспирологов, везде ищущих «заговор» и считающих, что цена на нефть директивно устанавливается где-то в тайных кабинетах мирового правительства. Ярчайший пример того, как можно проиграть, пытаясь сокращать добычу ради удержания цен, — история первой половины 1980-х, когда Саудовская Аравия снизила добычу нефти с 1981-го по 1985 годы практически втрое, с 10,3 млн до 3,6 млн баррелей в день, а ее доля в мировой нефтедобыче сжалась с 17% до 6%, но это не помогло сдержать падение цен: нефть сорта Dubai подешевела с $36 за баррель в 1980 году до $28 в 1984-м. Сейчас ситуация еще хуже: превышение мировой нефтедобычи над спросом, согласно данным Международного энергетического агентства, в 4-м квартале 2015 года составило 1,8 млн баррелей в день. Т.е. производителю, который захотел бы повлиять на рынок, пришлось бы сократить добычу на такую огромную величину (это 90 млн тонн годовой добычи), и то не факт, что это принесло бы плоды: складские мощности переполнены, ряд производителей продолжает наращивать добычу даже при сегодняшних ценах, а если мировая цена на нефть чуть отрастет, то на рынок быстро выйдут дополнительные объемы нефти от американских сланцевых нефтедобытчиков.

Поэтому сегодня игра в сокращение добычи — самоубийство, вы просто потеряете десятки миллиардов долларов и ничего не приобретете.

Именно поэтому ни ОПЕК в целом, ни саудовцы добычу не сокращают — просто по рациональным соображениям, а вовсе не в результате каких-то «заговоров».

Российские же нефтяные компании вообще никогда не верили в какие-то «коллективные выгоды для страны» и всегда управлялись по принципу собственной выгоды — даже формально принадлежащие государству компании, которые на самом деле де-факто контролируются их менеджментом. Максимально возможное наращивание (или хотя бы поддержание) объемов производства всегда было для них понятной кратко- и среднесрочной целью. Текущие низкие издержки производства позволяют им отлично работать с большинством месторождений — по последней отчетности МСФО, средние издержки добычи нефти в России на скважине составляли $2,5 у «Роснефти» и $3,5 у «Лукойла». Да, есть затраты на транспортировку, но это в общем управляемая величина — если «прижмет», можно попросить правительство их снизить, как это уже делалось в 1998 году во время падения нефтяных цен до $9-10 за баррель (пока в этом нет нужды). Прогрессивная шкала налогообложения экспорта также благоволит нефтяникам — при падении мировых цен страдают в основном доходы бюджета. К чему снижать добычу-то? Это надо правительству, а не компаниям.

Тут надо еще раз напомнить, что трансляция политических решений о снижении нефтедобычи на консервацию конкретных месторождений и скважин — технологически непростое дело. Консервация стоит денег, нужно распределить обязательства по снижению добычи между разными игроками и контролировать соблюдение этих обязательств — даже в рамках ОПЕК это никогда не удавалось и всегда большое число игроков обязательства нарушали. Что уж говорить о России, где этот механизм вообще никогда не был опробован. По сути, единственный, кто обладает таким механизмом сегодня, — Саудовская Аравия, где государственная нефтяная компания Saudi Aramco де-факто является департаментом правительства и делает все, что ей скажут (что может, кстати, создать большие сложности при  планируемом выводе Saudi Aramco на IPO, о чем уже говорилось). Даже в Ираке, где месторождения были в основном розданы в концессию иностранным компаниям, правительство особо ничего не может поделать, чтобы заставить их снизить добычу. Ну а в России правительство даже нормальных рыночных дивидендов с «Роснефти» добиться не может вот уже сколько лет.

А если уж сама Саудовская Аравия приняла твердое решение не снижать добычу, то смысла играть в эти игры никакого нет. Все наращивают — значит, рациональное поведение состоит в том, чтобы тоже добычу наращивать, если издержки пока позволяют.

Другое дело, что за рапортами Минэнерго о «новом рекорде в добыче нефти» скрывается весьма неблагоприятная картина.

Рост обеспечивают в основном мелкие игроки («Башнефть», «Новатэк», операторы СРП) и отдельные проекты, в то время как крупнейшие компании и особенно их ключевые западносибирские добывающие «дочки» давно уже в негативной зоне. «Роснефть» и «Лукойл» показывают снижение добычи около 1%, их главные добывающие предприятия — еще более сильное («РН-Юганскнефтегаз» минус 3,6%, «РН-Самотлорнефтегаз» минус 4,5%, «Лукойл Западная Сибирь» минус 6,7%). Добыча «Сургутнефтегаза» в Западной Сибири также снижается примерно на 1%, компенсируясь только ростом нефтедобычи в Якутии. В целом в Ханты-Мансийском автономном округе в 2015 году падение добычи приблизилось к 3%. Даже «Газпром нефть» показывает номинальный прирост добычи в основном за счет ввода в действие долгожданного Приразломного месторождения, но при этом крупнейшее западносибирское добывающее предприятие компании, «Ноябрьскнефтегаз», за 9 месяцев 2015 года снизило добычу на 3,9%. Для поддержания добычи на выработанных западносибирских месторождениях нужны новые инвестиции, но фискальные аппетиты правительства (в том числе и недавнее увеличение налогов и нежелание быстро двигаться по пути дифференциации НДПИ по месторождениям) ставят на них крест.

Учитывая, что никакие новые регионы и месторождения не в состоянии конкурировать с Западной Сибирью по объему доказанных запасов нефти и потенциалу добычи, ждать момента, когда мы сможем эмпирически проверить, влияет ли снижение российской добычи на мировые цены, осталось не так уж и долго.