07.03.2013 10:31
Владимир Милов Владимир Милов
директор Института энергетической политики 

Наследие Чавеса: как в Венесуэле упала добыча нефти

Наследие Чавеса: как в Венесуэле упала добыча нефти
Фото Fotobank/Getty Images
Вмешательство государства в нефтегазовый бизнес и конфликты с иностранными инвесторами отбросили главную для страны отрасль на десятилетия назад

Смерть Уго Чавеса открывает не только безбрежные горизонты для спекуляций по поводу будущего венесуэльской нефти, но и  дискуссию о проводившейся покойным лидером политике по отношению к нефтяной промышленности. Всерьез говорить о будущем (в том числе и о перспективах проектов с российским участием) пока не имеет смысла: мы не знаем ни имени победителя предстоящих президентских выборов, ни того, что представляет собой преемник Чавеса Николас Мадуро, и не отдаст ли он, будучи избранным, предпочтение при разработке венесуэльских нефтяных месторождений компаниям Китая — очевидно более опытным в вопросах работы на шельфе, чем российские.

А вот с наследием все более-менее понятно уже сейчас.

Широко обсуждаются в основном новые венесуэльские нефтяные проекты, а также использование Чавесом сырьевых доходов для построения «боливарианского» социального государства. Что в меньшей степени попадает в поле зрения аналитиков, так это то, что 15 лет власти Чавеса системно ухудшили положение дел в нефтяной отрасли Венесуэлы, главной «кормилице» страны.

Споры о том, кому в большей степени должна принадлежать нефтянка, о национализации, о перераспределении нефтяных доходов ведутся в Латинской Америке вот уже много десятилетий. Венесуэла не исключение. В 1970-х она, подражая большинству стран третьего мира, национализировала нефтяную индустрию. Резкое падение добычи — обычное явление, сопутствующее национализации, — не заставило себя ждать: если в начале 1970-х страна добывала 3,6-3,7 млн баррелей нефти в день, то уже через десятилетие ежесуточная добыча рухнула до менее 2 млн баррелей. Кроме того, до середины 1990-х государство также отбирало примерно 70% доходов национальной нефтяной компании PDVSA.

Ситуация резко изменилась с приходом к власти президента Рафаэля Кальдеры, который либерализовал условия деятельности PDVSA и активно привлекал иностранных инвесторов к разработке углеводородных месторождений. Результат — добыча нефти выросла до 3,5 млн баррелей в день, примерно до уровня тридцатилетней давности, средние темпы ее прироста составили в период правления Кальдеры — 1994-1998 годах, свыше 6% в год. При этом распределение доходов между государством и нефтяной промышленностью резко сместилось в сторону последней, теперь оставлявшей себе более 60% дохода.

Чавес нарастил свой политический капитал и пришел к власти благодаря критике такого перераспределения доходов, а затем активно занялся ревизией наследия предшественника. Все годы правления команданте растратил на увеличение роли государства в нефтяной индустрии: усиливал налоговое давление, выдавливал иностранных инвесторов, громил штат работников PDVSA за политическую нелояльность. Активы ExxonMobil и ConocoPhillips были национализированы, что обернулось параличом проектов, международными разбирательствами и компенсационными платежами инвесторам. Чавес активно заигрывал с российскими нефтегазовыми компаниями, но успехи последних в разработке собственного шельфа, мягко говоря, не блестящи, так что на быструю отдачу от замены американцев на россиян рассчитывать не приходилось.

Результат: на момент смерти Чавеса добыча нефти вернулась на уровень в 2,5 млн баррелей в день, что почти на треть меньше того уровня, которого стране удалось достичь ко времени его избрания президентом в 1998 году.

Сравните с Бразилией, которая в 1997 году приняла закон о либерализации нефтяного сектора, сломала монополию Petrobras на разведку и разработку нефтяных месторождений, и допустила в сектор частных, в том числе международных инвесторов. Результат: сегодня добыча нефти в Бразилии выросла более чем вдвое по сравнению с уровнем конца 1990-х, начиная с 2011 года страна впервые превратилась в нетто-экспортера нефти (раньше она потребляла ее больше, чем добывала).

Чавес же слишком увлекся перераспределением контроля и доходов, и слишком мало уделял сил работе по привлечению инвесторов в развитие нефтедобычи в стране, так что анонсируемые PDVSA планы нарастить добычу до 5 млн. баррелей в день к 2015 г. и до 6,5 млн. к 2020 г. могут вызвать лишь грустную улыбку. Наполеоновские планы существовали все эти 15 лет, а результат перед глазами – сравните, что за это время удалось Бразилии, с ее намного более скромными запасами углеводородов. При этом нельзя сказать, чтобы у Венесуэлы не хватало запасов нефти: по доказанным запасам страна в 2010 году вышла на первое место в мире, обогнав Саудовскую Аравию.

Не лучше обстояла ситуация и с разработкой газовых залежей: находясь на 8-м месте в мире по доказанным запасам природного газа, Венесуэла позорнейшим образом зависит от его импорта из Колумбии, потребляя больше газа, чем производится в стране. При этом соседний Тринидад и Тобаго, например, вышел на шестое место в мире по производству и экспорту сжиженного природного газа (СПГ) — почти 20 млрд кубометров в год. Венесуэла же СПГ вообще не производит.

Чавес не одинок в своей священной борьбе за контроль над нефтегазовым сектором любой ценой.

Оплаканный им Муаммар Каддафи «уронил» добычу нефти в Ливии с 3,4 млн баррелей в день на момент его прихода к власти до около 1 млн. в 1980-е и 1,6-1,8 млн. в последние годы его правления. «Берёг нефть для будущих поколений», как экзотическим образом комментировали это сторонники Каддафи в моем блоге. В дружественном Чавесу Иране (чей президент Махмуд Ахмадинеджад посмертно сравнил Чавеса с Иисусом Христом) добыча нефти, хотя и подросла сейчас по сравнению с 1990 годами благодаря привлечению международных инвесторов все равно примерно на треть ниже уровня середины 1970 годов — 6 млн баррелей в день. А добыча газа хоть и выросла, тем не менее не покрывает собственного спроса, что ставит Иран, вторую в мире страну по запасам газа (после России), в унизительное положение нетто-импортера газа, которым является и Венесуэла.

Суммируя ситуацию с нефтегазовым наследием Чавеса и вспоминая об опыте нефтегазовой политики Ирана и Ливии, можно сказать, что чрезмерное административное давление на нефтегазодобычу в сочетании с высокой политизацией и ухудшением условий для международных инвесторов может разрушительно повлиять даже на богатые нефтью и газом страны. У нас в СССР шутили про Госплан, способный без проблем довести пустыню Сахара до дефицита песка. Это не случай Венесуэлы, конечно, но похвастаться по нефтегазовой части сторонникам Чавеса, в общем-то, нечем.

Другие колонки автора

Все комментарии (51)

От редакции

В связи с обострением общественно-политической обстановки в России и резким увеличением попыток оставить на сайте Forbes.ru комментарии, которые могут быть расценены как экстремистские, редакция Forbes приняла решение временно закрыть пользователям возможность комментировать редакционные материалы на сайте Forbes.ru и скрыть все уже опубликованные комментарии. Эти функции будут восстановлены после нормализации обстановки.

Редакция Forbes приносит читателям свои извинения.

27 ноября, четверг
Самое читаемое
Опрос
Каким, по вашему мнению, будет курс рубля к доллару и евро к концу года?
Проголосовал 1 человек

Сайты партнеров

Закрыть

Сообщение об ошибке

Вы считаете, что в тексте:
есть ошибка? Тогда нажмите кнопку "Отправить сообщение об ошибке".

Вы можете также оставить свой комментарий к ошибке, он будет отправлен вместе с сообщением.