$59.61
63.75
ММВБ2159.96
BRENT55.52
RTS1138.99
GOLD1210.48

Каминг-аут РФ: как гомофобия стала нашей национальной идеей

читайте также
“Майами наш”: почему российские бизнесмены и бандиты селятся в башнях Трампа Город для буржуа: в Москве строят внутреннюю заграницу в пределах Садового Буря в бокале: на рынке бордоских вин намечается очередной передел статусов Бизнес победившей культуры: почему стратегические вопросы вторичны Музыка после Освенцима: почему «Пассажирка» Вайнберга нужна в современной России Ставка на кулака. Российская экономика возвращается в традиционную нишу Новый омбудсмен Анна Кузнецова как символ нашего времени Чему учат топ-менеджеров обыски в компании Вексельберга Человек в медицинском эксперименте: пределы контроля Прививка перемен: зачем начальникам учиться Медведев лучше, чем не-Медведев После Рио: стоит ли бизнесу поддерживать спортивные федерации Благословенная пустота: в чем польза плохой исторической памяти "Изобретатели велосипедов": как устроены семейные офисы российских миллиардеров Процент идиотов: что общего у селфи с терроризмом Похороны "Гелендвагена": как парк "Никола-Ленивец" стал убежищем от страха и войны Биополитика насилия: что флешмоб женщин рассказал нам о России Отцы и дети: колонка Александра Мамута для Forbes Заклятие лампового звука: почему в России процветает корпоративная этика СССР Кому принадлежит будущее Моральная оборона власти: щит из «Бессмертного полка»
Мнения #традиции 24.06.2013 14:57

Каминг-аут РФ: как гомофобия стала нашей национальной идеей

Сергей Медведев Forbes Contributor
фото ИТАР-ТАСС
Ненависть к геям стала удобной темой, объединяющей интересы власти и комплексы патриархального сознания

«А надо вам заметить, что гомосексуализм изжит в нашей стране хоть и окончательно, но не целиком. Вернее, целиком, но не полностью. А вернее даже так: целиком и полностью, но не окончательно. У публики ведь что сейчас на уме? Один гомосексуализм».

(Венедикт Ерофеев, «Москва-Петушки»)

Порою кажется, что авторы законов, запрещающих пропаганду гомосексуализма, добились эффекта совершенно противоположного. Речи о гомосексуализме звучат теперь из каждого утюга, с трибун Госдумы, с экранов телевизоров. Им клеймят оппонентов, им пугают родителей. Знакомая рассказывала, как вызвала врача из поликлиники к больному ребенку. Доктор, женщина лет пятидесяти, выписала жаропонижающие свечи, оговорившись: мальчику после трех лет ректальные свечи не ставят, а на вопрос почему, многозначительно ответила: гомосексуализм! Похоже, что Россия наконец нашла свою национальную идею, и этой идеей является гомофобия.

Гомофобия стала платформой, на которой объединились репрессивные законы власти и пещерные инстинкты толпы.

По данным ВЦИОМ, закон о запрете гомосексуальной пропаганды поддерживают 88% россиян. Быть открытым антисемитом или расистом в России уже немного неприлично, по крайней мере в политике; быть гомофобом нормально, достойно и даже патриотично: ублюдки, забившие до смерти юношу в Волгограде 9 мая, сообщили, что сделали это из патриотических побуждений, так как убитый — гей. Официальная риторика открыла в России карнавал ненависти, сезон охоты на гомосексуалов: с начала года зафиксировано 26 нападений, из них 7 со смертельным исходом, а количество незафиксированных преступлений не поддается учету. И даже пытки в полиции, о которых становится известно (изнасилование задержанных бутылкой от шампанского в Казани или ломом в Сочи), следуют той же гомофобной логике: власть «опускает» людей, используя блатные практики сексуального унижения.

Политика в России сведена на уровень грубой физиологии, «голой жизни», как называет ее итальянский философ Джорджо Агамбен. Биологическое становится политическим, идет ли речь о педофилии или запрете на иностранное усыновление, о нетрадиционных сексуальных отношениях или о концепции семейной политики, предложенной депутатом Еленой Мизулиной, согласно которой «нормальной» считается патриархальная семья с четырьмя детьми, живущая совместно с бабушками и дедушками. Вторгаясь в сферу интимного, частного, власть при помощи репрессивных мер навязывает сверху патриархальную и авторитарную «норму», называя ее «национальной традицией». Ей навстречу, из глубин патриархального сознания, поднимается агрессивный комплекс гомофобии. Так рождается русская идея по версии 2013 года.

Это идея фашистская: «духовные скрепы» соединяют тот самый ликторский пучок, фасцию, из которого и родилось слово «фашизм». 

Фашизм постоянно апеллирует к биологии, к примату рода, крови и почвы: не случайно глава СС Генрих Гиммлер считал гомосексуальность «синдромом умирающего народа». Гомофобия становится точкой сбора национального самосознания, она накладывается на маскулинные архетипы, которые прописаны в фольклоре, анекдоте, мате, в ритуалах инициации и стигматизации в школе, армии, тюрьме. Гомофобский фашизм тем более прост и удобен для власти, что он направлен не против национальной или расовой группы (те же кавказцы могут дать отпор), а против беззащитного и безответного меньшинства: за гомосексуалов в России не заступится практически никто, разве что правозащитники за Западе. Секс-меньшинства у нас — идеальный объект ненависти, как евреи в Третьем рейхе.

Это идея антизападная и антиглобалистская: она ищет внутренних врагов в своей среде, будь то педофил, гей или «иностранный агент».

Оскорбление «либераст», контаминация слов «либерал» и «педераст», показывает, что гомосексуальность ассоциируется у нас исключительно с либеральным Западом, который погряз в толерантности, однополых браках и распутстве; кликуши типа Аркадия Мамонтова или Татьяны Дельсаль на полном серьезе утверждают, что на Западе пропагандируют педофилию и инцест. Эта истерика показывает озлобленное, отчужденное и провинциальное сознание, не способное принять постиндустриальный и постпатриархальный мир, где производство детей уже не является главной задачей человека; сознание, растерявшееся перед многоцветной современностью, — как растерялся Виталий Милонов, когда к нему в гости нагрянул добродушнейший Стивен Фрай. Гомофобия — признак слабых, людей, неуверенных в собственной ориентации, боящихся ее потерять при первом столкновении с реальностью. Чем слабее страна, ее идентичность, тем яростнее в ней гомофобский угар.

И именно поэтому России необходима прививка толерантности в виде защиты и пропаганды прав сексуальных меньшинств.

Часто приходится слышать: сексуальная ориентация — это частное дело, пускай они реализуют свои сексуальные предпочтения дома, между собой и не выносят их на публику. Призыв к «клозетному гомосексуализму» в корне неверен. Точно так же можно сказать: еврейство — дело частное, пусть сидят в шабат дома, но не ходят в эти свои синагоги и не носят кипу на улицах, это раздражает нормальных граждан и противоречит национальным традициям и устоям. После холокоста еврейство более не является приватным делом евреев, но предметом публичной политики. Аналогично этому российская власть сама сделала сексуальную ориентацию делом публичным, лишив гомосексуалов гражданских прав, от права на создание семьи до права на самовыражение, и ответ на эту дискриминацию должен быть публичным и политическим.

Как учил Мишель Фуко, человеческая сексуальность является одним из последних бастионов свободы и главным объектом репрессии, и битва идет именно за эту территорию, за суверенитет личности. России болезненно необходимы средства коллективной терапии: каминг-ауты, гей-парады, борьба за полноту гражданских прав гомосексуалов, вплоть до однополых браков и права усыновления. Поддержка сексуальных меньшинств нелегка: люди могут им симпатизировать, но не высказываться открыто из боязни быть причисленным к ним. Но важно понять, что именно здесь идет самое массированное наступление фашизма, поддержанное всей мощью законотворческой, правоохранительной и пропагандистской машин.

В конечном счете речь идет не о правах отдельной группы, а о гражданской солидарности всего общества, которое не должно допустить стигматизации и сегрегации какой бы то ни было группы людей. «Я берлинец!» — провозгласил Джон Кеннеди в своей знаменитой речи ровно полвека назад, выступая в Западном Берлине, обнесенном по периметру стеной. И вслед за ним я хочу повторить, обращаясь к миллионам моих сограждан, обнесенных бетонной стеной непонимания и ненависти: «Если так, я тоже гей».