Forbes
$64.59
72.41
ММВБ1993.35
BRENT49.58
RTS973.43
GOLD1321.33
Артем Ефимов Артем Ефимов
журналист N+1 
Поделиться
0
0

История истории: новый русский

История истории: новый русский
Фото Sanya / Flickr и Летопись
Как открытие берестяных грамот изменило взгляд на язык Руси и что значило слово «херь»

Материал N+1.

Отгадайте загадку: «Есть город между небом и землей, а к нему едет посол без пути, сам немой, везет грамоту неписанную». Вы пока подумайте...

Нина Акулова, 30-летняя работница Новгородского мебельного комбината, летом 1951 года, будучи в отпуске по беременности, решила подработать. В провинциальном Новгороде вот уже почти 20 лет крупным сезонным работодателем была археологическая экспедиция под руководством московского профессора Артемия Владимировича Арциховского. Копали в самом центре города, в районе, который в древности назывался Неревским концом. Раскоп был большой — 18 на 18 метров. В него попала часть древней Холопьей улицы — на ней вскрыли 25 слоев деревянной мостовой (верхний относится к XVI веку, нижний — к Х-му).

Арциховского особенно интересовали обрывки бересты, которые в изобилии попадались на Неревском раскопе. Множество косвенных данных в древнерусских источниках указывало на то, что на бересте писали. Иосиф Волоцкий, религиозный писатель XV века, сообщал, что в обители Сергия Радонежского (нынешней Троице-Сергиевой лавре) «книги не на хартиях [пергаменте] писали, а на берестах». В XII века дьякон новгородского Антониева монастыря Кирик в письме спрашивал у архиепископа Нифонта, грешно ли, что люди бросают исписанные грамоты на землю и ходят по ним. Трудно было предположить, чтобы так обращались с дорогим пергаментом, а вот с берестой — запросто. Наконец, сохранились старообрядческие берестяные книги (самые ранние — XVII века). Правда, написаны они были чернилами. В сырой новгородской почве чернила не могут сохраниться. Впрочем, археологам попадались особые заостренные палочки, которые, как был уверен Арциховский, представляли собой писала для процарапывания букв на бересте.

И вот 26 июля 1951 года Акулова обнаружила на раскопе очередной свиток бересты.

Приглядевшись, она увидела на нем царапины, которые при ближайшем рассмотрении оказались буквами. Акулова подозвала начальницу участка Гайду Андреевну Авдусину, ученицу Арциховского. Авдусина подтвердила: на бересте процарапаны буквы. Позвали Арциховского. Тот на радостях выписал Акуловой премию.

Болотистая новгородская почва исключительно благоприятна для консервации бересты: материал естественным образом сворачивается в свитки и без доступа кислорода сохраняется веками. Но чтобы прочесть текст, свиток надо развернуть, а это очень сложно сделать так, чтобы береста не потрескалась и не развалилась. Методику обращения с ценным артефактом разработал реставратор Новгородской археологической экспедиции Алексей Кирьянов: бересту, найденную Акуловой, он промыл теплой водой с содой, осторожно развернул и зажал между стеклами. В таком виде она поступила Михаилу Тихомирову, одному из самых авторитетных советских историков, специалисту по археографии и палеографии.

Археологический слой, в котором была найдена первая береста, Арциховский датировал концом XIV века. Тихомиров указал, что начертания букв характерны для начала XV века. Текст сильно фрагментирован из-за повреждений бересты, но общий смысл грамоты уловим: это был перечень платежей с десятка сел (среди названий, прочитанных Тихомировым, — Васильево, Шадрино, Мохово), причитавшихся некоему землевладельцу по имени Фома.

В течение арехологического сезона 1951 года на Неревском раскопе нашли в общей сложности девять берестяных грамот: за росписью платежей последовали роспись мехового оброка; деловая переписка насчет варки пива; насчет выкупа коровы; жалоба некоей Гостяты, которую прогнал муж, не вернув ей приданого; и т.д. и т.п. Самые ранние из первых грамот датировались XII веком. Перспективы открывались умопомрачительные: прежде историкам Древней Руси приходилось довольствоваться летописями, житиями и благочестивыми сочинениями священнослужителей, а теперь у них в руках оказалась частная и деловая переписка и хозяйственные записи — бесценный источник сведений о повседневной жизни простых людей.

Грамотой № 10 считается надпись на ободке берестяной солонки, найденной в том же 1951 году на том же Неревском раскопе. Она датируется XIV веком. 

Надпись — та самая загадка, которую мы вам предложили в самом начале. Еще не отгадали?

Берестяные грамоты не были сугубо новгородским феноменом — об этом свидетельствует хотя бы сообщение Иосифа Волоцкого о том, что берестяные книги делали в обители Сергия Радонежского. Уже в 1952 году археологическая экспедиция под руководством Даниила Авдусина (мужа Гайды Авдусиной и тоже ученика Арциховского) нашла берестяную грамоту на Гнёздовском городище под Смоленском. В дальнейшем бересты находили в Старой Руссе, Торжке и Вологде (эти города относились к древней Новгородской земле), в Пскове, Твери, Москве, Старой Рязани, в белорусских Витебске и Мстиславле. Это все север Древней Руси. Несколько неожиданно было обнаружение в 1988–1989 годах трех берестяных грамот в Звенигороде Галицком Львовской области, на Украине — далеко на юге, в отрыве от основного «берестяного» ареала. Но все же большинство грамот найдены в Новгороде и ближайших окрестностях. Из более чем 1150 грамот, найденных до сего дня, неновгородских — лишь чуть больше сотни. 

Причин тому две: во-первых, Новгород был важнейшим деловым центром Древней Руси, и там была высока интенсивность переписки; а во-вторых, там влажная болотистая почва, в которой береста не гниет и не обращается в труху.

Первые десять грамот оказались вполне репрезентативной выборкой: основное их содержание — частная деловая переписка. Купчие, завещания, челобитные и прочие официальные акты на бересте — это, как правило, черновики: набело такие документы переписывали потом на пергаменте. Попадаются молитвы и прочие церковные тексты. Есть учебные записи: азбуки (вида «АБВГД...» или «аз буки веди глаголь добро...»), цифири (записи цифр кириллическими буквами), склады («ба ва га да...», «бе ве ге де...»), отработка письменных формул (вроде «поклон от такого-то к такому-то», «Господи, помоги рабу твоему такому-то»), арифметические выкладки. Грамота № 521 (начало XV века) содержит любовный заговор: «Пусть разгорится сердце твое, и тело твое, и душа твоя ко мне, и к телу моему, и к лицу моему...». Грамота № 752 (рубеж XI–XII веков) — любовное письмо: «Что за зло ты против меня имеешь, что в эту неделю ты ко мне не приходил? [...] Если бы тебе было любо, то ты бы вырвался из-под [людских] глаз и примчался».

Грамоты на дешевой бересте — это тексты невысокого статуса, сродни современным записным книжкам или SMS-кам.

Тексты, предназначенные «для вечности», на них не писали (даже записи молитв — это либо учебные упражнения, либо шпаргалки для себя). В них запечатлены обыденные дела и повседневные заботы (прежде всего хозяйственные) простых людей. В качестве исторического источника берестяные грамоты — нечто прямо противоположное летописям, повествующим преимущественно о деяниях князей и о различных необычайных явлениях. На бересте фиксировалось обыкновенное, заурядное, то, что не казалось достойным памяти потомков.

Письмо к Матфею, грaмота №5 (фотография и прорись). Перевод: «--дав- (От Е)сифа к Матфею, Постои за нашего сироту, молви дворянину Павлу Петрову брату дать грамоте; не дасть на него».

По берестяным грамотам можно изучать экономическую географию Древней Руси. Например, в грамоте № 724 (вторая половина XII века) некто Савва рассказывает «братьям и дружине» об экспедиции в Югру (нынешний Ханты-Мансийский автономный округ) за мехами и о том, как люди владимирского князя Андрея Боголюбского отняли у него добычу. Можно изучать земельные, торговые и кредитные отношения, семейные отношения, цены, денежную систему, динамику инфляции, даже кухню (например, в грамоте № 842, датируемой первой половиной XII века, содержится первое письменное упоминание о колбасе на Руси), разнообразные мелкие бытовые подробности. 

В одной грамоте отправитель советует получателю сунуть палец в дырку в крышке присланной бочки вина: если палец до вина достанет — значит, посыльные к бочке не прикладывались (помимо прочего, становится понятно происхождение наречия «достаточно»).

В 1956 году на том же Неревском раскопе в Новгороде нашли целый ворох берест с детскими каракулями. Их автор — мальчик, предположительно, шести-семи лет, изучающий грамоту. Жил он в XIII веке. Помимо стандартных учебных упражнений — азбук, складов, формульных текстов, фрагментов Псалтыри, — от него остались рисунки, которые он, по-видимому, царапал на бересте, наскучив учебой. Сюжеты вполне характерные для мальчишки — войнушка: пешие и конные воины, рукопашные схватки, копья, стрелы. На одной картинке с изображением особенно бравого вояки на коне он надписал: «Онѳиме» — по всей вероятности, это изображен сам мальчишка, каким он себе видится в мечтах. Звали его Онфимом. На другой бересте он написал: «Поклон от Онфима к Даниле» (традиционная формула, с которой начинается послание; Данила, — вероятно, соученик Онфима), — нарисовал невиданное чудище и подписал: «Я звѣре».

Между прочим, Онфим, скорее всего, знал ответ на загадку про «город между небом и землей»: хотя солонка, на которой она написана, по меньшей мере на сто лет младше него, сама загадка была широко распространена в древнерусском фольклоре. Ну как, не догадались еще?

Страницы123
Поделиться
0
0
Загрузка...

Рассылка Forbes.
Каждую неделю только самое важное и интересное.

Самое читаемое
Forbes 08/2016

Оформите подписку на журнал Forbes.

Подписаться
Закрыть

Сообщение об ошибке

Вы считаете, что в тексте:
есть ошибка? Тогда нажмите кнопку "Отправить сообщение об ошибке".

Вы можете также оставить свой комментарий к ошибке, он будет отправлен вместе с сообщением.