Forbes продолжает публиковать интервью с известными российскими интернет-предпринимателями и специалистами. На этот раз о том, чего не хватает интернет-предпринимателям, в какие стартапы стоит вкладывать деньги, зачем участвовать в проекте иннограда и чем интернет лучше рынка телекоммуникаций, рассказывает основатель фонда Almaz Capital Partners Александр Галицкий. Полную аудиоверсию интервью можно послушать на сайте программы «Рунетология».

Максим Спиридонов: Недавно, а именно в 99-м выпуске программы, мы подробно говорили о русской «Википедии» — образчике предельно альтруистического подхода к Вебу. Сегодня качнемся к противоположному полюсу, и разговор пойдет о деньгах, хотя не только о них. У нас в гостях один из самых известных и успешных российских инвесторов в технологическом секторе, создатель венчурного фонда Almaz Capital Partners, член попечительского совета фонда «Сколково» Александр Галицкий. Александр, у меня лично и у многих наших слушателей ваша фигура и успехи в виде компаний, созданных с вашим участием, вызывают огромное уважение. А как вы считаете, являются ли сейчас в России предприниматель, и тем более инвестор, фигурами уважаемыми в среде обычных людей, не имеющих отношения ни к бизнесу, ни к интернету профессионально?

Александр Галицкий: Мне кажется, предприниматель в России ассоциируется с другими заслугами, с тем, чем были овеяны крылатые 1990-е. Что касается хайтек-предпринимателей, которые зарабатывают деньги своими усилиями, умственным трудом, то это зарождающееся чувство. Его хорошо понимает молодежь. Я думаю, что среднее и старшее поколение вряд ли воспринимают слово «предприниматель» или «антрепренер» как что-то хорошее. Кто такой инвестор, а тем более венчурный инвестор, мало кто знает. Я всегда вспоминаю одну из моих первых встреч с венчурными капиталистами в Силиконовой долине. Я привык работать с большими корпорациями, и когда меня привезли в офис одной известной венчурной компании, где сидело 20 любопытных людей и смотрело на ненормального русского, я начал расспрашивать: «Кто они такие?» Они мне сказали, что у них под управлением два миллиарда и что они 20 профессионалов. Я подумал тогда, что они спекулянты, и недавно, будучи в Сибири, в Иркутске, я долго разговаривал с местными учеными, они просили объяснений работы венчурного капитала. В конце один из них сказал: «Так вы же спекулянты, ребята!» (смеется).

— Сейчас что-нибудь делается государством для того, чтобы популяризировать подобный образ предпринимателя в интернете, в сфере высоких технологий?

— Делается многое, но всегда этого недостаточно, не всегда это видно. Я сравниваю страну 1990-х годов и начала прошлого десятилетия и вижу, что в последние четыре-пять лет многое изменилось. Когда я пытался организовать европейский Tech Tour в России в 2004 году, никто не хотел разговаривать о спонсировании этого мероприятия. Оно проводилось на мои деньги. Если брать сегодняшнюю ситуацию, то государство открыло несколько институтов, инструментов, которые работают. Качество их работы, результаты — это второй вопрос, но важно, что они вообще появились. Важно, насколько государство со своей стороны будет последовательным, системным. Я всегда привожу пример Силиконовой долины. В 1970-е годы на Силиконовую долину государство тратило в виде грантов университетам, в виде заказов тому же Intel порядка 4,5 миллиарда долларов. Американское государство в 2008 году продолжает тратить тот же объем денег. В 1970-е частный бизнес вкладывал в развитие хайтека в Силиконовой долине порядка 100 миллионов долларов, в 2008 году — около 32 миллиардов. Если государство будет последовательно что-то делать в этом направлении, то произойдет много изменений.

— Как я понимаю, все 1990-е вы работали операционным менеджером и получили тот самый предпринимательский опыт для того, чтобы затем стать более эффективным инвестором?

— Я продолжал заниматься инженерной работой, в 1990-е я был руководителем инженерии. В России предприниматели 1990-х, которые вышли из сложного и трудного советского опыта, стремились сберечь технологии. Все эти годы мы занимались тем, что создавали технологии и продавали их. Технологии Wi-Fi, которые никому не были нужны в те годы, мы продали американскому правительству.

— Правду говорят, что после путча 1991 года Sun прислала вам 200 видов на жительство в США, то есть фактически хотела перевести туда вашу фирму и всех сотрудников?

— Да, это правда. Они начали переживать, они видели, что наши разработки могут быть востребованы. Мы с 1990 года сидели в мейле, у нас был интернет, мы общались. Я вообще не общался с людьми, у которых не было e-mail на бизнес-карточке. Никто особенно не хотел ехать после того, как демократия в России победила. Они нам прислали 25 рабочих станций, это и легло в основу создания компании «Элвис-плюс».

— Когда вы перешли от деятельности инженера-управленца к деятельности предпринимателя?

— В 1991 году был мой первый опыт, когда надо было работать и зарабатывать деньги. Я решил, что в «Элвис-плюс» мы не будем работать на бюджетные деньги, и мы начали работать на свои, которые нам удавалось получать на заказах. Я пытался уменьшить нашу зависимость от бюджетных средств, уже тогда понимая, что нужно богатеть на доходах, а не на расходах.

— Инвесторская деятельность началась в 2000-х, верно?

— Может, она началась немного раньше. Реально я начал в этом направлении смотреть, когда продал пакет своих акций компании «Элвис-телеком». С того времени у меня появилось желание оглядеться вокруг. Тогда у меня появился фокус. Так как были заработаны какие-то деньги, я решил, что их можно использовать.

— Часто у наших слушателей, у молодых специалистов, управленцев младшего или среднего звена в области интернета, встает вопрос: «Когда у вас появились первые деньги, достаточные для того, чтобы чувствовать себя обеспеченным человеком?» В частности, для того, чтобы инвестировать не только в себя, но и в других?

— Я всегда себя чувствовал состоятельным человеком. Вопрос не в деньгах. Когда вы начинаете чувствовать, что можете что-то делать, вкладывать деньги в риски других, тогда оно и появляется. Есть критерий рискового капитала, который обычно измеряется в банковской индустрии (это 10% капитала, которым ты обладаешь). Когда эта сумма достигает определенной величины, эти 10% ты начинаешь в эту сторону направлять. В середине 1990-х я задумался об этом, но нужно время для того, чтобы реализовать идею. Человек должен быть очень сфокусированным и должен желать достичь результата, но тогда у него нет времени, чтобы смотреть по сторонам. В какой-то момент я понял, что вокруг много интересных идей, людей, и мне начала нравиться эта деятельность, после чего я сказал себе: «У меня же есть средства для этого». В начале 2000-х я решил, что могу на это тратить время.

— Ваш первый фонд — это Almaz Capital Partners? Или были другие?

— Tech Tour меня уговорили провести люди из Европы, мои друзья. Они говорили: «Ты русский, ты можешь поехать туда и разобраться с ситуацией». У меня был пессимизм, потому что я до конца не представлял себе, что мне придется нырнуть в Россию, ведь последние десять лет перед этим я летал между странами и занимался своими инженерными командами, заказчиками и так далее. А потом я понял, что это весьма интересное место, что появилось много интересных компаний. Люди уже не говорили о технологиях, они говорили о бизнесе. В то время меня позвали построить практику инвестиций в таком месте, как «Русские технологии». Это маленький фонд, который был создан при «Альфе».

— Когда это было?

— В 2005 году. Я там работал два года, но я думал о своем фонде. Я совершил несколько сделок, занимался компанией Evernote, очень успешной сейчас.

— Вы участвовали в их инвестировании?

— «Альфа» проинвестировала, я занимался построением модели, которая сегодня успешно работает, пригласил людей туда, например Дмитрия Ставиского, который привел туда нынешнего CEO. Компания «Русские технологии» не понимала будущего подобной компании.

— Вслед за этим вы с Cisco сформировали фонд Almaz Capital Partners?

— Да. Так как в Cisco есть технологии захода в страны разными путями, их интересует инвестиционный процесс в разных странах как средство зарабатывания денег, с одной стороны, и как средство развития инновационного предпринимательства — с другой. Чем больше оно растет, тем больше можно применить технологий. Они не оказывают никакого воздействия на фонды, которым дают деньги, для них это инструмент. У них после Tech Tour возникла идея, что Россия созрела для этого, потому что на Tech Tour были продемонстрированы довольно сильные компании, такие как Parallels, Acronis, «Яндекс», ABBYY. Все эти компании показались им очень интересными. Были также и маленькие компании. Они посчитали, что российский рынок созрел для того, чтобы появился грамотный венчурный фонд, и начали искать людей, которые могли бы его возглавить.

— Как бы вы могли охарактеризовать эволюцию российского рынка инвестиций, в частности инвестиций в интернет? На какой стадии мы находимся? Мы кроманьонцы, неандертальцы или Homo sapiens?

— Мы находимся на начальном уровне. Самое главное, чего не хватает, — это большой поток создания стартапов. Если вы берете западные условия (будь то Америка или Европа), то рождение инновационных компаний происходит либо почкованием из существующих больших компаний, то есть люди не могут реализовать свою идею по тем или иным причинам и реализуют ее, привлекая деньги, создавая стартап, либо с помощью университетских исследований. Их ведет какой-то университет, в нем рождаются интересные инновационные мысли, и студенты, аспиранты и профессора думают о реализации их в виде компании. К сожалению, эта инфраструктура в России еще не создана. Одна система по созданию и накоплению знаний была разрушена. У нас прикладная наука после Советского Союза практически перестала существовать. У нас пока нет достаточного количества крупных инновационных компаний, в которых люди могут реализовать свои идеи. Они стремятся выйти наружу и реализовать ее. Компания — продукт, спрос на который должен быть на рынке: не только на инновационную продукцию, но и на компанию как продукт. Этот рынок у нас тоже не сформировался. Нельзя сказать, что у нас появилась сильная индустрия, в которой венчурный капитализм играет инструментарную, сервисную роль.

— Есть какие-то заметные подвижки с момента, как вы начали серьезно заниматься инвестированием?

— Интернет дал всплеск всему этому делу, есть успехи. Они состоят в том, что возникло понимание на государственном уровне, что что-то нужно менять, делаются определенные шаги, которые вселяют надежду, появляются информационное поле, «институты развития». С другой стороны, молодежь занимается созданием сервисов в интернете, формируется новая прослойка людей, из которой вырастет инновационная элита будущего. Если в 2005 году можно было получить два-три бизнес-плана в неделю, то сейчас можно получить два-три в день. Это значительное количественное изменение.

— Качество, глубина проработки предмета, реалистичность замысла эволюционируют?

— Естественно. Я хотел сказать, что плохо отношусь к бизнес-планам. Если идея не изложена на 15 слайдах, значит, она недодумана. Я не люблю читать бизнес-планы, которые классически пишут по старым форматам. Масштабная подача становится местечковой. Это и понятно, потому что если у нас нет процесса накопления знаний, то откуда у людей будет знание проблемы, например, что сегодня кого волнует, какие изменения должны произойти, чтобы что-то удешевить.

— Дефицит качественных стартапов сохраняется?

— Дефицит качественных стартапов, претендующих на глобальную игру на мировом пространстве, сохраняется. Количество стартапов, нацеленных на решения проблем российского бизнеса в области интернета и мобильной телефонии, растет.