Тест-драйв Forbes: на минивэне Hongqi HQ9 к производителю обуви «Котофей»
Представительские седаны марки Hongqi 1960-х напоминают советскую «Чайку», что неудивительно: первые модели создавались на ее основе. Hongqi (в переводе с китайского — «Красное знамя») в КНР предназначался для высокого начальства. Но, в отличие от «Чайки», там представительский автомобиль в этом качестве дожил до наших дней. Более того, сегодня премиальная марка расширена множеством моделей, включая спортивные лифтбеки и кроссоверы. Но автомобилем, ориентированном на VIP-пассажира, из представленной в России линейки, можно назвать лишь Hongqi HQ9.
Если большинство современных китайских премиальных марок сделали упор на гибриды, то «Красное знамя» сохраняет традиционность: семиместный переднеприводный HQ9 оснащен обычным бензиновым двигателем в 245 л. с. Внутри три ряда сидений, элегантно отделанных светло-коричневой кожей, панорамная крыша. Цена в России — от 6,4 млн рублей.
На первый взгляд, вполне себе семейный минивэн для путешествий. Сев за руль, корреспондент Forbes вместе с шестью коллегами отправился в подмосковный Егорьевск на сохранившуюся с советских времен фабрику детской обуви — одну из последних, которой удается противостоять натиску китайских конкурентов.
Колбаса и одежда
Егорьевск — конечная станция электрички Казанского направления, прямых рейсов из Москвы всего два: утром и вечером. Зато на минивэне доехали туда вполне комфортно — на зимней дороге минивэн летел уверенно, легко разгоняясь и хорошо держась на полосе. На водительском месте удобно и просторно. Но уже с первых же часов стало очевидно, что автомобиль создан не для водителя. Если в семейном автомобиле условный родитель в водительском кресле должен чувствовать себя не менее важной персоной, чем пассажиры, то здесь все иначе. Два самых главных «капитанских» кресла — на втором ряду. Автомобиль, по сути, предназначен именно для этих двух пассажиров: например, только их кресла снабжены функцией массажа.
Последний задний ряд — трехместный: полноценные сиденья с креплениями ISOFIX для установки детских кресел, но без подогрева (у первых двух рядов он есть). При 20-градусном морозе, пока салон полностью не прогрелся, на третьем ряду было довольно холодно. Задние сиденья можно сложить, сдвинув вперед, и получить место для багажа. А вот с семиместной посадкой чемоданы, например, положить уже некуда. На морозе не хватило электроподогрева лобового стекла. Да и порог, на который при выходе из высокой машины обязательно наступаешь, стал скользким на холоде. Но это, скорее, мелочи. Как и нерусифицированные пульты управления в подлокотниках VIP-кресел. Впрочем, оказавшиеся на втором ряду коллеги, интуитивно разобравшись с иероглифами, разложили сиденья в режим релакса и включили массаж.
Егорьевск в рейтинге деловой активности городов Подмосковья, составленном Forbes в 2023 году, занял 43-е место из 74. «На 105 000 жителей Егорьевского городского округа приходится около трех десятков средних и крупных предприятий», — рассказывает Forbes совладелец и генеральный директор АО «Егорьевск-обувь» Сергей Сорокин, являющийся также председателем городской Торгово-промышленной палаты. В советское время в городе работали мясо- и рыбоперерабатывающие предприятия, пивзавод. Что-то сохранилось и сегодня. Например, Егорьевский мясокомбинат, называющийся сейчас колбасно-гастрономической фабрикой, которая поставляет продукцию в федеральные торговые сети. В 1845 году купцы Хлудовы открыли здесь бумагопрядильную фабрику, после национализации ставшую Хлопчатобумажным комбинатом. По словам Сергея Сорокина, в 1980-х там работало около 11 000 человек. После революции рядом с комбинатом выросли обувные, швейные и трикотажные фабрики. Ткацкое производство сохранилось и сегодня, оно преобразовано в ООО «Егорьевский текстиль». А из остальных предприятий советского легпрома осталась лишь возглавляемая Сорокиным фабрика.
Специализированное производство детской обуви открыли в Егорьевске в 1936 году — под него переоборудовали здание бывшей фабрики-кухни в центре города перед храмом Александра Невского. С тех пор, по словам Сергея Сорокина, производство профильной продукции не останавливалось — даже во время Великой Отечественной войны, когда фабрика наладила выпуск противогазов.
«Мы ничего не захватывали»
Сам Сорокин пришел на фабрику в 1989 году. «Нет, я не местный, — рассказывает он. — Родился в рязанской деревне. Окончил Московский технологический институт легкой промышленности по специальности «инженер-экономист». Пока учился — женился». По распределению отправился в Егорьевск, там молодым специалистам сразу давали жилье. Свободной вакансии экономиста не нашлось, поначалу работал мастером штамповочного цеха. Через два года возглавил цех, еще через полгода, в начале 1990-х, стал заместителем директора фабрики.
Государственная фабрика преобразовалась в так называемое арендное предприятие — коллектив стал самостоятельным хозяйствующим субъектом, а средства производства передавали ему в аренду. С 1991 по 1994-й объем производства с 3 млн пар упал в пять раз. На этом фоне пришлось сокращать персонал с 900 до 600 человек. «Директор Алексей Никитич Становов эти вынужденные увольнения тяжело переживал. В 1994 году он сказал, что устал и ушел на пенсию, — вспоминает Сорокин. — Тогда директоров выбирал трудовой коллектив — выбрали меня».
В 1996 году, когда всем арендным предприятиям государство предписало приватизировать имущество и стать акционерным обществом, актив разделили примерно на 700 сотрудников. «Сейчас 99,5% акций у пяти мажоритарных акционеров. У меня чуть менее 30%. Остальные четыре человека — партнеры, которые также в 1990-х занимались обувью, — объясняет Сорокин. — И около 0,5% осталось еще у семи человек». Инвесторами, которые дали деньги на выкуп акций у сотрудников, выступили люди, также занятые в обувном бизнесе. Сегодня в группу компаний входят фабрики в Егорьевске, Курске и Сызрани. «Мы ничего не захватывали, работникам руки не выкручивали, — замечает Сорокин. — У нас тут не было такого: «Не продашь акции — уволю». Доли у сотрудников покупались примерно в течение семи лет».
Возрождение фабрики началось в 1996-м с контрактного производства детской обуви для итальянской компании IGI. В результате были освоены новые технологии, произошло частичное переоборудование. В 1999 году партнерство с итальянцами завершилось, а в 2001-м был зарегистрирован бренд «Котофей». Появился логотип, ассоциирующийся с «Котом в сапогах» из сказки Шарля Перро. С тех пор все, что производится на егорьевской фабрике и других площадках, продается под этой маркой, в том числе выпускаемое по заказу компании в Китае, Турции и Вьетнаме и Восточной Европе.
Тест на устойчивость
В 2007 году фабрика переехала на новую большую площадку на окраине Егорьевска — в цеха бывшего домостроительного комбината Минобороны. Активное переоснащение современным оборудованием началось в 2010-м. В цехе рядом со швеями, работающими на классических машинках, стоят швейные автоматы — их поставили пять лет назад, рассказывает главный инженер фабрики Илья Захаров. Советские станки составляют менее 15% мощностей.
Захаров приглашает в фабричную лабораторию, где на специальных установках проводятся испытания обуви. Например, в ванночке с водой имитируют сгибание-разгибание ботинка на водонепроницаемой мембране — как при ходьбе. Так проверяют, сколько таких циклов способна выдержать обувь до намокания. «А вот здесь установка по тестированию скольжения подошвы на разных поверхностях — на льду или плитке, — демонстрирует Захаров. — Мне неизвестно, чтобы кто-то из производителей в России такую использовал».
Поначалу егорьевская фабрика специализировалась на обуви для дошкольников: 90% ассортимента выпускалось до 31 размера. Позже ассортимент расширили: с учетом акселерации подростковые модели выпускаются до 43 размера. «Самая популярная обувь сегодня — напоминающая кроссовки, — объясняет Сорокин. — Нынешняя тенденция — вытеснение кожи искусственными материалами, которые мы используем минимально и только в моделях для кратковременной носки, вроде пляжной обуви, либо в отделке».
Всего в производственной группе «Котофей» работает около 1500 человек, в том числе на егорьевской фабрике — 580 сотрудников. В отделе дизайна и технологий трудится 20 человек: ежегодно в ассортимент вводится более 1000 новых моделей, примерно 55% модельного ряда.
В 2025 году было продано 2,1 млн пар обуви, выручка «Котофея» составила 5,3 млрд рублей, прибыль — 191,5 млн рублей, по данным компании. С 2000 по 2020 год прибыль составляла около 10% оборота. «Ежегодно мы инвестируем более 300 млн рублей в модернизацию производства и развитие собственной торговой сети», — поясняет Сорокин.
Изначально «Котофей» пошел по пути создания партнерской сети — около 200 фирменных магазинов открыты по франшизе. Сегодня компания делает упор на открытие собственных салонов, которых уже 30. «Прямые продажи необходимы для лучшего продвижения марки. Широта ассортимента позволяет иметь собственную розницу, — замечает Сорокин. — Но сейчас мы к обуви добавили детско-подростковую одежду и сопутствующие товары: носки, головные уборы, варежки, перчатки, школьные рюкзаки. Все это производится под нашей маркой в пяти странах. В розничном обороте это дает около трети, а в общем обороте компании — 18% (в денежном выражении — Forbes)».
Рекордного объема продаж «Котофей» достиг в 2019 году — 3,6 млн пар, из которых треть приходится на произведенное за рубежом. С тех пор пропорция произведенного в России и за границей пока сохраняется.
Неравная конкуренция
В 2026 году «Котофей» планирует продать 2,2 млн пар, рассказывает гендиректор компании: «В России просел весь фешен-сегмент. По ощущениям и моим личным, и моих коллег, продажи обуви в России снизились на треть». Демография, по его словам, также сыграла против производителей детской обуви.
«В 2019 году доля российской детской обуви составляла 19%, или порядка 21,7 млн пар, — рассказали Forbes в Российском союзе кожевников и обувщиков (РКСО). — С 2020 года наблюдается постепенное снижение производства детской обуви, в 2024 году объем составил 10,2 млн пар, или 7% от общего объема». Основная причина, по мнению экспертов РКСО, — неравная конкуренция отечественных производителей с дешевой импортной обувью из Китая и стран Азии в условиях слабого контроля на рынке за качеством и безопасностью обуви, в том числе из-за моратория на проверки малого бизнеса. «80% обуви для детей до трех лет не соответствует нормативам Технического регламента безопасности детской продукции, — уточнили в РСКО. — Кроме того, импортная обувь не учитывает особенности стопы российского ребенка, ее производят по своим лекалам, которые отличаются от российских и могут навредить формированию стопы». Как утверждает Сорокин, в сегменте обуви для самых маленьких лояльность покупателей российским брендам выше, чем иностранным. Однако и отечественные марки зачастую производятся не в России.
«Как и сегодня, с 1998 по 2005 год, детская обувь Antilopa выпускалась в основном в Китае. С 2005 по 2012 год была попытка наладить производство в России, но это оказалось нерентабельно», — рассказал Forbes директор по маркетингу Antilopa Сергей Тришев.
С тем, что перенести производство в Китай выгоднее, Сергей Сорокин не спорит. Но убежден, что по определенным позициям Россия пока предпочтительней: «Кожаную и войлочную обувь, пинетки, валенки, целесообразно производить у нас — китайцы больше заточены на синтетику, а с этими материалами работать не стремятся».
С Сорокиным согласен и директор по продажам петербургской фабрики детской обуви Bottilini Андрей Ковалев: «Обувь из натуральной кожи дороже текстильной, на мировом рынке ее сегмент невысок, а потому заточенные на большие объемы китайцы ее и не выпускают». Конкурентами, которые тоже производят кожаную обувь, являются турецкие фабрики, но их продукция с учетом курса рубля существенно дороже. По словам Ковалева, фабрика Bottilini, начавшая работать в 2015 году, выпускает обувь 19-40 размеров только из натуральной кожи. Объемы, правда, небольшие — около 120 000 пар в год.
По мнению Сорокина, в России массово можно производить обувь только среднего ценового сегмента: в низком сегменте конкурировать с Китаем невозможно, а в высоком потребитель не всегда готов к российской марке. «Во что инвестировать на обувном рынке, какие модели и где выпускать, станет понятно через несколько лет, — замечает гендиректор «Котофея». — Когда закончится сброс по ценам ниже себестоимости накопленных складских остатков, когда рынок очистится и устоится». Жаль, что про автомобильный рынок такого прогноза дать нельзя.