Последние романтики бетонного века: как представляют себе будущее архитекторы и дети

Полная pdf-версия журнала Real Estate доступна по ссылкe
До неузнаваемости изменилась и линия горизонта города. Человек начала нулевых сейчас Москву бы просто не узнал. А что будет дальше? Forbes Real Estate спросил архитекторов и урбанистов: в чем мы будем завидовать потомкам, а в чем они — нам? И одновременно предложил пофантазировать на заданную тему московских шестиклассников. Как это часто бывает, они оказались мудрее экспертов.
Цикл замкнулся
Развитие движется по спирали. То, что казалось архаичным, возвращается на новом технологическом витке, напоминает соучредитель Агентства стратегического развития «Центр» Сергей Георгиевский. Сегодня города гонятся за плотностью, отказываясь от малоэтажных зданий как от неэффективных. Но, уверен эксперт, через 30–50 лет наступит кризис — люди, особенно стареющее население развитых стран, захотят жить просторнее. «Технологии к тому времени позволят быстро разбирать высокие здания, и управленцам придется возвращаться к модели малоэтажного, распределенного города», — считает эксперт.
Похожая судьба ждет и зеленые территории. Сейчас московские парки и набережные активно насыщают различными функциями — павильонами, верандами, многофункциональными зонами. Это выглядит современным. Но пройдет полвека — и захочется очистить пространство, получить открытый, ничем не наполненный вид, чтобы просто созерцать воду и небо. Город устанет от избыточного дизайна, и запрос на тишину и уединение наконец будет услышан.
Через несколько десятилетий город устанет и от стекла. Скорее всего, пойдет под снос огромное количество перегревающихся витражей, которые сейчас появляются в угоду «люксовой подаче». «Иногда это делается в угоду моде и в ущерб функционалу», — замечает главный архитектор бюро CONTINUUM Олеся Могилевская. На смену витражам придут фасады с управляемой микробиотой — «живые стены» на основе бактерий и водорослей, которые дышат, очищают воздух, регенерируются и стареют красиво. По словам коммерческого директора ГК «Новалур» Арсения Киселева (эксперта в области благоустройства и малых архитектурных форм), вентилируемые фасады с минеральной ватой через 25–30 лет превращаются в мостики холода, поэтому их место займут саморегулирующиеся климатические оболочки.
А сооснователь бюро Osetskaya.Salov и вице-президент Союза московских архитекторов Татьяна Осецкаянапоминает, что на новом витке технологического развития вернется и пассивная климатическая логика: толстые стены, глубокие лоджии, сквозное проветривание, дополненные электрохромным стеклом (оно может затемняться, отсекая солнце в жару, и пропускать больше света, когда пасмурно) и расчетом аэродинамики каждого квартала с помощью искусственного интеллекта. Это уже не «ретро», а осознанное движение к энергоэффективности и комфорту.
Но главная «ошибка молодости», которую возводят с помпой прямо сейчас, — это 40-этажные «человейники». Сверхвысокая плотность убивает социальные связи, а в условиях климатического кризиса такие башни становятся энергетическими вампирами, считает директор департамента исследований и аналитики Академии городских технологий «Среда» Дарья Дорохина.
Будущее, по словам сооснователя архбюро «ВЕЩЬ!» Марии Кутай, за другим: «Дворы без машин — это уже норма. Экология позволит сажать ягоды и фрукты прямо у подъезда — и есть их. Земляника, смородина, вишня, яблони не декоративные, а настоящие, съедобные». И открытая вода настоящая, дополняет картину Дарья Дорохина. Она говорит о концепции «города-губки», когда проницаемые покрытия и дождевые сады впитывают ливни, спасая мегаполисы от затоплений, и о «распаковке» рек. В XX веке малые реки заключили в бетонные трубы и спрятали под асфальт, но будущее — за тем, чтобы вернуть воду на поверхность. Реки не только охладят воздух, но и станут новыми транспортными артериями — по ним смогут ходить бесшумные электрические шаттлы, разгружая наземный трафик.
Что видят те, кому здесь жить
Пока эксперты спорят о циклах Кондратьева (К-циклы, или К-волны, — периодические циклы сменяющихся подъемов и спадов современной мировой экономики продолжительностью 45–60 лет) и тепловых насосах, дети просто рисуют мир, в котором им хотелось бы оказаться.
Мы попросили шестиклассников московской школы «Интеллектуал» написать небольшое сочинение на тему «Каким будет город будущего?». Детский взгляд оказался не наивнее, чем видение профессионалов.
Лена Г. видит город как систему «волшебных корзинок»: корзинка у двери с продуктами, корзинка-транспорт, переносящая по воздуху, и дом-корзина — огромное вместилище, где есть все нужное и куда само приходит то, что заказал. Петр подходит с инженерной дотошностью: широкие дороги, разбивающие город на квадраты, подземные переходы, светящиеся деревья вместо фонарей и сады на крышах. Аня прогнозирует 150-этажные дома и метро до Твери. Лев заботится о чистоте воздуха — при строительстве дома, по его мнению, площадку нужно огораживать «специальной сеткой, через которую не будет лететь пыль». Максим рисует антиутопию наоборот: небольшой город на 50 000 человек с грунтовыми дорогами, тук-туками вместо метро и пальмами, выросшими там, куда упал кокос.
Некоторые рассуждения пугающе прозорливы. Александра вспоминает три закона робототехники Айзека Азимова: «Если законы перепишут, роботы смогут подчинить себе людей. Не нужно слишком сильно полагаться на ИИ — иначе будет как в мультфильме «ВАЛЛ-И». Алиса Ц. хочет воздушные переходы между этажами домов — «смотрелось бы круто и уменьшило пробки». Лена Т. фантазирует о жизни «наверху, в небе»: «Жизнь будет сосредоточена в облаках. Но внизу останутся старые дома — одинокие 35-этажки и даже 50-летние небоскребы». Мария надеется, что люди перестанут вырубать леса и пожалеют астматиков. Алиса В. предупреждает: если будут частые войны, высокие дома начнут падать, «что закончится плачевно».
Дети хотят не столько высоких технологий, сколько порядка, экологичности и человеческого масштаба. Они интуитивно возвращают нас к той самой цикличности: от высоток к малоэтажности, от асфальта к естественным покрытиям. Кто-то из них, как Максим, уже сейчас тоскует по городу с грунтовыми дорогами и пальмами, выросшими без спроса. Хотя кто-то, как Аня, верит в 150-этажные башни.
«Через 50 лет радикально изменится наше отношение к воде и зелени. Ландшафтный дизайн признают критически важной инженерной системой, а деревья получат официальный статус инфраструктуры. В бюджетах появятся строки не «на озеленение», а на «эксплуатацию зеленого купола» с цифровыми моделями каждого дерева, где будет просчитана его экономическая отдача в охлаждении улиц и очистке воздуха. Облик городов «одичает». На смену стриженым газонам и клумбам придут дикие луга, восстановленные болота и леса прямо в спальных районах, где природа саморегулируется без участия людей. Будущее за кварталами, где фасады — это скалы с зеленым массивом, а крыши — степи. Это ответ на холод умных городов и социальную дистанцию: человеку нужно тактильное, живое, непредсказуемое. Принципы нейроурбанизма сделают города эмпатичными».
Чему позавидуют (и ужаснутся) потомки?
Главное варварство современности — личный автомобиль, сходятся во мнении опрошенные эксперты. Сама норма хранить в городе тонны металла ради перевозки одного человека однажды покажется дикостью, считает основатель и творческий руководитель бюро KANVA Moscow Андрей Волынцев. «Ежедневная поездка на машине с двигателем внутреннего сгорания в бизнес-центр и обратно будет вызывать недоумение», — вторит ему генеральный директор KUBRAVA PROJECT MANAGEMENT Руслан Кубрава. Вождение станет нишевым хобби, чем-то вроде верховой езды, — дорогим, статусным и совершенно необязательным. Маятниковую миграцию — утром туда, вечером обратно — глава бюро «Архистра» Алексей Санду называет «институционализированной неэффективностью»: «Сама идея обязательного ежедневного перемещения в фиксированную точку однажды будет восприниматься как пережиток прошлого. Такой же бессмысленный, какой сегодня нам кажется ручная стирка в проруби». В полицентричном городе без жесткого деления на «спальню» и «работу» не нужно будет специально ехать в офис — работа распределится по жилым кварталам.
Концепция 15-минутного города, по мнению Арсения Киселева, эволюционирует в 5-минутный, а затем, возможно, и вовсе сожмется до размеров одного небоскреба, где есть и жилье, и офисы, и школа, и парк на крыше. А передвигаться по такому городу, по мысли Алексея Санду, станет удобнее благодаря многоуровневым пешеходным системам — сетям надземных и подземных переходов, интегрированных прямо в структуру застройки, как уже сделано в Гонконге или в московском Сити.
«Мы избавимся от монофункциональных районов, где утром жилой квартал пустеет, порождая локальную преступность», — говорит партнер архбюро Syntaxis Александр Стариков, районы будущего станут многофункциональными: в одном месте можно будет жить, работать, учиться и проводить досуг. И это не только уменьшит пробки, но и вернет улицам постоянное присутствие людей — лучшего естественного охранника. Бизнес-центры и ТРЦ как отдельный класс зданий, скорее всего, исчезнут. «Офисы не нужны, если есть качественные технологии для удаленной связи», — прогнозирует Александр Стариков. Олеся Могилевская добавляет, что торговые центры трансформируются в шоурумы и социальные хабы — места, куда приходят за опытом и общением, а не за пакетом покупок.
Город будущего Дарья Дорохина называет «бархатной клеткой»: вы сдаете биометрию и геопозицию, получая взамен нулевую преступность и абсолютный комфорт. «Потребитель готов отдать без боя большую часть публичной жизни, — соглашается основатель и руководитель бюро MAD Architects Мария Николаева. — За право не думать о маршруте, не носить ключи, не бояться темных переулков».
Архитектор и сооснователь бюро DNK ag Даниил Лоренц относится к любому прогнозированию с известной долей скепсиса: «Все наши попытки представить будущее — карикатура. Реально удивит то, что за 30 лет ничего не изменится». И тут же добавляет парадоксальную мысль: зависть потомков, возможно, вызовет наша способность быть анонимными внутри тесного городского сообщества.
«Мы будем проектировать сенсорно-сбалансированные пространства для нейроотличных горожан, подстраивать освещение под циркадные ритмы и особенности пожилых людей, а навигацию делать интуитивной на уровне подсознания. Надеюсь, что город через 50 лет — это зеленый, слегка хаотичный, дышащий организм. Так и будет, если не строить будущее по старым шаблонам, заковав в асфальт то, что должно впитывать, и запрограммировав то, что должно удивлять».
За что нас назовут романтиками бетонного века
Выше речь шла о том, чего лишатся потомки: автомобилей, пробок, необходимости куда-то ехать. Но будет и кое-что, чему они, возможно, позавидуют. Потому что вместе с риском и рутиной исчезнет и то, что делало жизнь горожан начала XXI века живой — непредсказуемой, немного нелепой. Парадокс: нас будут ценить за «аналоговость» и даже за некоторую грубость. Сооснователь бюро «Крупный план» (KPLN) Андрей Михайлов придумывает точное имя — «поколение последнего общего взгляда». «В мире тотальной персонализации AR-фильтров, где каждый видит город по-своему, мы были теми, кто мог вместе восхищаться одним закатом, — объясняет он. — Наш опыт был общим». Татьяна Осецкая поддерживает: «Нас будут ценить за то, что мы делали города вручную — с противоречиями, спорами, переделками. Алгоритмы создадут эффективную среду, но в ней не будет неровной брусчатки, которую не перекладывали 80 лет». Глава бюро HADAA Георгий Тюгаев смотрит на это с другой стороны: «Городские районы, которые сейчас кажутся не самыми лучшими в плане тишины, экологии и спокойствия, станут намного комфортнее. Например, проблемы избыточного шума, вредных выхлопов внутри ТТК и Садового кольца уйдут через 15–20 лет из-за массового перехода транспорта на электротягу. То же самое мы сегодня наблюдаем в Китае, где ранее непривлекательные районы оживают. Чистые дороги и нейтральный акустический фон производят неизгладимое впечатление на контрасте с классическими мегаполисами XX столетия».
«Когда автоматизация уничтожит маленькие кафе и локальные магазины, окажется, что мы были последними, кто ценил спонтанность», — философствует Андрей Волынцев. А глава архитектурного бюро IQ Эрик Валеев говорит о романтике опасной среды: «Романтичной покажется ретроспектива способности самостоятельно выстраивать повседневные сценарии, принимать решения, взаимодействовать с городом напрямую». Мария Кутай видит возвращение ручного труда — во дворах будущего появятся ремесленные «гаражи» с верстаками и станками: «Это будет место, где руки заняты, а душа отдыхает». Самым ценным активом, который мы передадим следующим поколениям, по мнению гендиректора КБ Стрелка Кристины Ишхановой, станет спонтанность социальной среды: «В мире алгоритмов, прогнозирования и персонализации случайные встречи и живые разговоры будут восприниматься как одна из самых ценных утрат и одновременно — как наше главное наследие». Отдельного уважения, по ее мнению, заслуживает и то, что сегодня «старое» снова становится ценностью и даже модой. «Нас назовут романтиками за небоскребы, — уверена Мария Николаева. — Для потомков они — как для нас египетские пирамиды: бессмысленные, неэффективные, невероятно сложные и абсолютно монументальные. Их создатели верили, что человек может жить в облаках, бросая вызов гравитации».
Мы — последнее поколение, которое могло ошибаться по-настоящему, красиво, без права на отмену. Дальше ошибки будут только у алгоритмов. За это — за способность ощущать город телом, а не интерфейсом, за бетонную дерзость, за то, что мы еще помнили вкус огурца с грядки, переданного из рук в руки, — нас и назовут романтиками. Последними романтиками бетонного века.
